То бело-черное, стремительно чужое,
Живее жизни – снова съело вечер.
Огни, бильярд, приятную беседу,
И в сон втекло. В цветной, наивный сон…
(с) Снарк Снаргалафф
Дженсен всегда заполнял налоговую декларацию сам. Садился к столу, цеплял очки на нос и раскладывал ровным слоем вокруг себя листочки с загадочными каракулями. В это время Падалеки с его гениальными идеями мог удостоиться в лучшем случае невежливого бормотания, в худшем – увесистого толчка локтем. Окончание процесса – часа через три – вызывало у Эклза удовлетворенный вздох и нежнейшую, легкую улыбку в пространство, предназначавшуюся, видимо, Дяде Сэму. Если бы Дяде - гигантскому негру в цилиндре на голое тело, довелось ее увидеть – он немедленно свернул бы с гетеросексуального всеамериканского пути к ликованию подавленных отменой поправки ЛГБТ.
Падалеки ревновал.
Впрочем, Дядя Сэм был далеко, а срок подачи налоговой декларации очень даже близко. От одного взгляда на ровные бесконечные строчки бланка, равно как и на груду чеков, присылаемых агентом и складируемых в пакет из-под БигМака, у него слезились глаза, и страстно хотелось заняться чем-нибудь еще – сексом, спасением мира от сил зла или хотя бы пробежкой.
«Зачем я столько зарабатываю?» – сонно думал Джаред, проскребая пальцами себе дыру в затылке. Диван, на котором он валялся с ноутом, бутербродом и пивом, внезапно стал остро давить пружиной в спину. – «И где я умудрился столько потратить? И обед в Чикаго перед коном в обществе полусумасшедших фанов – это представительские расходы или нет? А часы Дженсену? А дом за границей штатов?»
– Найми бухгалтера, чучело. – Проходящий мимо дивана Дженсен щелкнул Джареда по лбу.
Перспектива «заняться чем-нибудь еще» с готовностью восстала перед внутренним взором Падалеки. Он торопливо проглотил то, что успел откусить от бутерброда.
– Даже не думай, – заявил Дженсен, наматывающий на себя галстук перед зеркалом. – У меня встреча через полчаса.
«Десять минут», – просигнализировал мысленно Падалеки с дивана.
– И десять на душ, – проговорил Эклз, глядя на дареные часы. – Нет, Джа, извини.
И с тем унесся в неизвестность, сверкая идеально завязанным виндзором на шее. Падалеки застонал, перевернулся и упал лицом в груду чеков. Наплывали сумерки, шуршали шины за окном, стучали когтями собаки, и шептали загадочно в уши безналичные доллары.
Скука, скука.
|
