– Не поверишь, Джей. Крипке сказал… А впрочем, он тебе завтра все сам скажет.
– Завтра? – Эклз налил себе кофе. За окном кафетерия куда-то спешили люди. Холодало, многие прятали носы в шарфах.
– У тебя сегодня не было съемок.
– Почему же ни о чем таком не было разговоров после хиатуса?
– Потому, мистер Дженс, что кое-кто тогда еще держал язык за зубами.
– Смешно, да? Это ты всегда вешался на меня во время интервью, хлопал меня по спине и палился взглядами. А проговорился отморозок Эклз.
– Мне хочется найти эту бабу и забить ей это интервью обратно в глотку.
– Джей, спокойно. – Эклз накрыл рукой руку катающего желваки Падалеки. – Дыши ровно. Уже ничего изменить нельзя. А этот рвач Крипке пусть выкручивается, как хочет.
– Он говорит, что волна интереса к сериалу спадает. Что мы своей официализацией, – тут Эклз вскинул глаза на говорившего Джареда. – Разрушили надежды тысяч фанаток.
– Да кого они волнуют, интересы толстозадых домохозяек? Если еще какая-нибудь уебка в плащике подойдет ко мне и спросит, какого цвета у нас в ванной полотенца – я покажу ей задницу.
– Мальчики, что еще вам принести? – К столу подошла официантка, лучась улыбкой.
– Дина, мне – кофе. – Фирменная улыбка Эклза. – А этому нервному парню – можно воды из мыльницы. Есть у вас в заведении хорошая вместительная мыльница?
– Дина, милая, стукни Дженса кофейником, умоляю.
– Ах ты, придурок. – Рука Эклза сграбастала Падалеки за волосы и пригнула его голову к столу.
– Ты видишь, Дина? – Джаред сделал вид, что вырывается. – Это кошмарный тиран и гроза домохозяек. Не выходи за него замуж, Дина – он съест твою печень.
Дина хохотала.
– Мальчики, вы такие милые!
На улице Дженсен засунул подбородок в ворот свитера, а руки затолкал в карманы джинсов. Падалеки шагал рядом, распахнув куртку и иногда, чтобы примерится к слишком медленным на его вкус шагам Эклза, принимался попинывать камушки и каштаны. Как он уже давно делал. Как привык делать.
– Отличный раунд, Дженс! Еще один сеанс на публику. Ты видел, как на нас смотрели?
– Осень, Джей.
– Ты не заболел? С чего это тебя на лирику потянуло?
– Осень – тяжелое время для безработных.
Джаред даже сплюнул в сердцах. Почесал покровительственно пальцами короткий ежик Эклза.
– У тебя паранойя.
– Не трогай мои волосы, ладно? Сколько раз я тебя просил. Да еще на людях.
– Псих.
– Придурок.
– Винчестер.
– От такого слышу.
С каштанов медленно планировали и шуршали под ногами ржавые листья.
– Куда идем? К тебе или ко мне?
– Точно псих. Домой идем.
Тогда, летом, когда они, наконец, съехались, когда Джаред, ходя по лезвию и наслаждаясь этим, объявил – да, дескать, мы живем вместе, понимайте как хотите, тогда все было по другому. Словно открыли кран, словно ему наконец дали – жить. Не скрываться, перебираясь вечером от своей двери к Джаредовой, не запираться в душе, заглушая крик, не вздрагивать при каждом стуке – просто жить. Это было счастье, абсолютное, Падалеки не понимал, ему просто было хорошо, счастливец, ему всегда хорошо, открыто, легко. «Привет, Джей, привет, родные, так, что новенького, а по телеку сегодня, ты в курсе, а кто сожрал мои роллы, Дженс, а Дженс, на столе лежала бумажка какя-то от агента – ты не видел?» И он играл с собаками, звонил по телефону приятелям, одновременно сдирая с себя майку, хлопал дверями ванной, пока Эклз сидел нахохлившись и прикрывшись журналом на диване. У Падалеки была жизнь без Эклза. Всегда была, есть и будет, такой уж он человек. А у него без Джареда – как же так получилось? – жизни не было.
И когда тот, лохматый и светящийся, шлепал из душа на кухню, завернувшись в их общее на двоих полотенце (С Флинстоуном в флинстоунской машине, вешайтесь, фанатки), Эклзу хотелось схватить его поперек тела и отыметь до крика. Просто чтобы почувствовать – вот сейчас, в этот момент, в мире Джареда только он, Дженсен.
Мелкий… Недаром Эклз чувствовал, что со съемками в этом шоу пора завязывать. Маска Дина плотно лежала на лице, прирастала, мешала дышать. Он хороший актер – он знает это. Телевидение станет его могилой – он тоже это знает. Но уйти из сериала – уйти от Падалеки. А это пока выше его сил.
Хотя внешне все выглядело так, как он хотел. Внешне – Джаред был от него без ума, все время терся рядом, тащил в компании, когда между ними все только начиналось, предложил переехать к нему, когда все окончательно накрылось тазом с Сэнди. Внешне Эклз выглядел богом, снисходительно принимающим неуклюжий энтузиазм неофита-почитателя. В это верили окружающие, в это верили члены съемочной группы, в это поверила Сэнди, до сих пор кажется, пребывающая в прострации. В это верил сам Джаред. И был, по обыкновению, счастлив.
Но с ним он не уйдет. Дженсен видел Падалеки насквозь. А, что там было видеть. Видел – и любил, вот наказание. Лохматая двухметровая кара божья. С мужчинами ему всегда было сложнее раставаться, Эклз это знал, но предпочел забыть.
А теперь придется вспомнить.
– Теперь мы трахаемся после ужина, как семейная пара в пригороде. – Джаред хихикал. – Знаешь, меня бы ужасно перло, если бы ты курил. Ну, хотя бы после этого дела.
– Запрещено контрактом, мелкий.
– Играем в Винчестеров? Тебя это кажется, заводит, Дженс…
Дженсен ухмыльнулся.
– Заткнись, мелкий.
– Заставь меня, Дин!
– Ты извращенец, Джей.
– И это говорит чувак, который меня совратил… Черт, Дженс, где у нас резинки?
– Были в столе… Возьми сам, тебе ближе.
– Черт, нет, кончились, Дженс, я тебя…
– Тогда так, мелкий…
– Дженс!
– А мне казалось, тебе нравится…
– Дженс! Я тебя прошу! Ну пожалуйста, Дженс!
– Джей…
Падалеки ел японскую еду, громогласно смотрел телешоу и поскальзывался в ванной. Еще растягивал футболки Дженсена и требовал, чтобы тот принимал участие в дурацкой возне с двумя собаками. К нему приходили приятели, иногда неожиданно, иногда посреди ночи, иногда посреди ночи, с текилой и девушками. Еще во сне он забрасывал руки на Эклза, как бы далеко тот не отодвигался, и утягивал его одеяло. Спьяну Джаред храпел, по выходным не брился и имел привычку по всякому поводу говорить: «Ну пожалуйста, Дженс!» Впрочем, последнее Эклзу скорее нравилось.
– Шила в мешке не утаишь, Джей. Мы попалились так основательно, что лучше вскрыться, чем дожидаться репортерских засад под окнами спальни.
Джареда передернуло.
– Да, ты прав. Только надо как-то помягче, Дженс, не в лоб.
– Твои знают все?
– Нет.
– И мои нет.
– Не все?
– Никто.
Джаред помолчал, потом спросил:
– У тебя ведь уже… Ну, ты понимаешь. С тем парнем, о котором ты мне рассказывал.
Дженсен подумал обо всех тех парнях, о которых он не рассказывал Джею ничего. И всегда это было, словно зуб рвать.
– Я был осторожен. Были слухи, но так как ты, меня еще никто не палил. Прилюдно лапая.
Джаред ухмыльнулся.
– А так, как ты, меня еще никто не трахал.
И озабоченно:
– Все-таки надо помягче.
Стервозного вида журналистка представилась мисс Эй. Джи. Леман. Одного взгляда в холодные, умело подведенные глаза было достаточно Дженсену, чтобы понять – эта метит не в бровь, а в глаз. Эта не постесняется.
Она не постеснялась.
– Наши читатели много слышали о сплоченности и теплых отношениях внутри съемочной группы сериала, мистер Эклз.
– Можно просто Дженсен.
– Спасибо, Дженсен. Вы с мистером Падалеки («Можно просто Джаред») просто-таки излучаете энергию и симпатию. Как вам это удается? Как лично вы относитесь к своему напарнику, Дженсен?
– Сердечно, старая сучка. – Пробурчал Джей Эклзу на ухо.
Дженсену вдруг стало очень весело. Он снял очки.
– Я люблю его, мисс Леман. Так и запишите. Надеюсь, у ваших читателей больше не осталось вопросов?
А вот теперь осень, в Ванкувере облетают каштаны, и скоро станет совершенно холодно.
Дженсен мечтательно заложил руки за голову:
– Я бы хотел играть в театре, ты знаешь, мелкий?
Тот нечленораздельно промычал нечто, напоминающее: «ну ты и псих».
– Вот именно, Джей. Это дурацкая идея.
И добавил одними губами в темноту:
– Куда я без тебя.
|
