***
Падать всегда больно. Что с барной стойки, что со второго этажа или с небес. С удивлением понимаешь, что есть что-то вне твоего тела, что-то реальное или ощутимое.
Посреди непривычной воронки боли от разорванных мышц, сухожилий и связок ты слышишь голос:
- Тише, тише. Слушай голос, не засыпай. Слышишь, не спи!
Звук пощечины.
Кто-то дерется?
Сильные пальцы оттягивают голову за волосы, и ты внезапно понимаешь, что лежишь на руках у Сэма.
- Выкарабкаешься, гипс наложат, и все пройдет.
Он несет чушь. Жить? Что значат крохотные сорок, пятьдесят лет по сравнению с утерянной возможностью прожить миллион.
В руку будто вгрызается шакал, пока Сэм бинтует ее. Потом принимается за ребра.
Комната совсем темная, и Кастиэль не понимает, где он.
В углу, никем не замеченный, стоит Люцифер. Его ботинки все заляпанные, будто он прошагал много миль по грязи. Он мёрзко кутается в плащ, укоризненно качая головой.
- Он знал, на что шел, но не знал конца игры.
Азазель после убийства возродился вновь – в своей новой ипостаси падшего ангела.
- Только светлые силы играют в рокировки. Демоны для этого слишком милосердны.
- Мы воздаем по заслугам. Для нас разменной монетой является всего лишь человеческая душа, - Азазель подумал и положил руку другу на плечо.
- Для них это много.
- Оставь сентиментальности, Люцифер. Тебе жаль Кастиэля?
- Я никому, слышишь, никому не пожелаю такой участи. Все мое участие в этой рокировке – это невмешательство. Сонм ангелов сохранился, даже таким путем. Еще ни один не приходит, не выстрадав при жизни. Они сочли его жертвы достаточными.
- Демоны всегда подчинялись человеческим порокам и желаниям. Мы – сборщики податей, в отличие от насквозь лживых чинуш-ангелов, скрупулезно подсчитывающих заслуги перед совестью. Кастиэль это заслужил. Он узнает, что такое разочарование, потери, отчаяние, но никогда не сможет увидеть хорошее в человеческой жизни. Уже слишком давно они выбрали свою позицию наблюдателей.
Демоны отступили в тень, прерывая разговор, когда Сэм переложил Кастиэля на кровать.
- Ты в порядке?
- Я верю, что Он поможет мне выздороветь.
Сэм нахмурился и в молчании потер лоб.
- Не грусти, что же ты, Сэм. Дину досталась самая прекрасная участь. Великая честь. И мне… мне тоже выпала великая честь помочь Ему. Как же ты не понимаешь, надо любить Его больше, Он всегда знает, что делает!
- Заткнись, Кастиэль, - зашипел Сэм, поворачиваясь к нему. – Я никого, слышишь, никого не люблю, больше чем брата. Я бы украл его оттуда, заточил в крепости, чтобы ни одна тварь не достала его оттуда. Я бы заключил сделку со всеми силами, чтобы нас оставили в покое и не трогали.
- Сэм, Сэм, возрадуйся за брата!
Темные перья, кружась, темными обрывками бумаги ложились на пол. Грубые ладони перехватили его запястья, сводя вместе, губы что-то шептали, пытаясь успокоить. В голове билось «Сэм», как сто лет назад, отчаянно и кроваво, вырываясь надсадными хрипами из горла.
Михаил обнимал его, удерживал на ногах, но Дин оттолкнул его и пополз к Сэму на коленях.
Сэм повернулся к нему и не увидел, со снисходительной грустью вновь рассматривая Кастиэля.
Бесцветная фигура новоиспеченного ангела серой тенью разделяла пространство между демонами и людьми, находясь на непреодолимом расстоянии ото всех.
|
