Патерсон Уокера лежал на столе поверх диаграмм, карт и планов переделки. Свет от лампы мерцал на стволе, сбегая вниз подобно маслу на воде. В кресле напротив него сутулился и дрожал капитан.
– Ночи здесь еще холодные, – сказал Уокер. – Не такие, как в Техасе. – Он отпил бурбона и посмотрел на своего визави поверх бокала.
– Вы там были?
Он вспомнил пекло Индии, пытаясь представить то палящее солнце без душной влажности. Словно кто-то отчаянно сжимает тебя со всех сторон, душит каждый раз, когда начинаешь говорить. Как будто тонешь на земле. Он не мог представить себе ту свободу.
– Я помню Калькутту, – ответил он.
Он видел там ужасные вещи: искажённые болью, обезображенные лица прокажённых, калек без пальцев и ног, открытые раны. Их устрашающих богинь с темными руками и кровожадными языками. Повсеместное разложение, соседствующее со своеобразной красотой. Он видел и другие вещи. Вещи, о которых никогда и никому не расскажет.
Уокер смотрел на него, свет от лампы словно отражался от загорелого лица, делая его неестественно восковым, чересчур идеальным, слишком утонченным для солдата. Наполовину прикрытый расчет на лице Уокера пугал его.
Он провел рукой по глазам, по лицу. Когда он снова открыл глаза, капитан все еще смотрел, но уже мягче.
– Что случилось в Калькутте?
Голос Уокера был таким мягким, и спиртное было на его стороне. Ответить было легко. Сказать ему. О пустом доме, о пузырившейся коже и темной пропасти рта. Как она пыталась дотянуться до него руками, словно прося помощи, словно принося в жертву ее огню. И как она прошла прямо через него, и когда он повернулся, она исчезла.
У него сжалось горло, шею покалывало, пока он говорил. Огонь на фитиле колыхнулся в эфемерном потоке воздуха. Тени раздулись, танцуя, и снова успокоились.
Капитан встал, потянулся. Он подошел к столу и наполнил свой бокал.
Он чувствовал себя немного нелепо из-за того, что рассказал. Он был ученым. Его друг – человеком действия. Какой им прок от историй о призраках?
– В мире много поистине ужасных вещей, – сказал он, – зачем создавать настоль дикие видения? Почему я видел то, что видел? Был ли это жар? Что за место? – Он покачал головой, не ожидая ответа.
Уокер наполнил бокал в его руке и сжал его плечо. Он проглотил ликер с благодарностью, смакуя не вкус, но жжение.
– Я глупец, – сказал он, – послушайте меня: напуган, несу старческий бред в тридцать лет.
Он снова тряхнул головой, словно это могло заставить исчезнуть его смущение, и попробовал улыбнуться. Он чувствовал, как дрожат губы, и сжимал зубы в ярости.
Капитан снова уселся, все с тем же горящим, расчетливым взглядом. Он наклонился вперед, сцепив руки между колен. Ровным, трезвым голосом Сэмюэль Уокер заговорил.
– То, что вы видели – реально.
Он подождал реакции, и когда не дождался, продолжил:
– Эти вещи совершенно реальны, и призраки – наименьшая из проблем, мистер Кольт. – Он коротко и язвительно усмехнулся. – Сэмюэль, – исправился он, и его глаза дружественно блестели, общее имя будто объединяло их: – Скажи мне, что ты знаешь о демонах? |
