Это была самая неудачная идея из всех, что когда-либо приходили в голову Сандры Маккой. Но даже в ее, на редкость взбалмошную, головку не могла забрести мысль, до такой степени безумная. Ну кто бы мог подумать, что ее бойфренд так воспримет этот бредовый дешевенький сериальчик. Вообще-то раньше ни в чем подобном Джаред Падалеки замечен не был. Нет, иногда, судя по поведению, назвать его полностью психически здоровым человеком не рискнул бы даже Чад (а Чад Майкл Мюррей, как всем известно, сам – тот еще псих). Но все-таки до последнего времени Джаред держался в рамках. Без восторгов и фанатизма. Или это Сэнди удавалось его удерживать? Кто ж теперь разберет. Но факт остается фактом. Теперь дома у Джареда все стены были увешаны плакатами с изображениями этого Эклза – бравого борца с нечистью из бюджетного дневного сериала для школьниц до шестнадцати и домохозяек после сорока; сиди-холдер был укомплектован всеми сезонами «Сверхъестественного»; обои на рабочем столе домашнего лэп-топа демонстрировали пристальный взгляд зеленых глаз сурового истребителя демонов; и на уме, и на языке у Джареда Падалеки все чаще был только Дженсен Эклз; им заканчивались все начатые разговоры, независимо от темы; а восторгам Джареда по поводу красоты и актерских талантов охотника на сверхъестественное, казалось, нет предела. Это фанатение местами напоминало Сэнди безумие, и, что самое неприятное, оно еще и прогрессировало.
В настоящий же момент Сэнди с Чадом наблюдали за Джаредом, который как угорелый мустанг носился по квартире в расстегнутой рубашке, жуткого морковного цвета «семейниках» и в одном носке, очевидно, в поисках парного. Вместо обоев стены комнаты украшали многочисленные рекламные постеры четвертого сезона «Сверхъестественного», и это действовало Сэнди на нервы не меньше метаний ее бойфренда, а может, даже и больше. Чад закинул в рот очередную фисташку, выуженную из вазы на столе, и флегматично заметил:
– Слышь, чувэ, может, тебе сменить цвет белья с обкуренной морковки на голубой?
Джаред, проносившийся мимо со скоростью баллистической ракеты, притормозил на мгновение и с видом юного подростка-дебила распахнул рот, выдав один звук:
– А?
Чад тряхнул головой.
– Да нет… ничего. Не напрягайся. Ты нашел второй черный носок? Хотя к твоим труселям больше бы подошел… гм, бирюзовый.
Джаред унесся дальше вглубь квартиры, а Сэнди пихнула Чада локтем в бок.
– Тебе это кажется смешным?
– Что именно? Забавная влюбленность Джареда в дядю из телевизора или морковные «семейники»? С трусами явный перебор, но у парня всегда были проблемы со вкусом… – Чад поперхнулся, натолкнувшись на убийственный взгляд подруги. – Не, ну ты не в счет, разумеется.
– Разумеется, – ядом голоса Сэнди можно было отравить легион римских солдат, но не Чада Мюррея, который с невозмутимостью профессионального психиатра или игрока в покер взирал на происходящее.
– Ну, это же ты присадила его на этот дурацкий, в общем-то, сериальчик. Признай, это была не самая лучшая твоя идея.
– Признаю. Но кто мог знать, что в свои двадцать шесть он поведет себя как пятнадцатилетний тинэйджер? Ты видел, у него и вся студия заклеена этим смазливым актеришкой? – Сэнди раздраженно наблюдала за тем, как Джаред, скача на одной ноге, пытается втиснуться в джинсы и одновременно застегнуть рубашку.
Чад усмехнулся.
– Ты еще не знаешь самого главного. Он по полной поимел мозг шефа, и тот в конце концов позволил ему запустить новую программу. Угадай – о чем?
Девушка скривилась.
– Даже знать не хочу.
– Правильно, – кивнул Чад. – Но придется. «Двадцать минут о кино с Джаредом Падалеки». А первый выпуск будет посвящен Сама-Знаешь-Кому. Сейчас ведутся переговоры.
Сэнди мысленно застонала. Хотя… Ей-то что? Это пусть мистер Эклз теперь мучается. Джаред в прямом эфире будет искрить, сыпать шутками, восторгами и оближет эту «звезду» дневного эфира так, как ни одна фанатка еще не облизывала. И Сэнди мстительно улыбнулась. Нет, ну кто бы мог подумать… Еще пару месяцев назад она сама восхищалась Дженсеном Эклзом, ей нравился сериал, и как-то вечером она предложила посмотреть «Сверхъестественное» Джареду. А теперь – дожили! – она почти ревнует собственного бойфренда к персонажу «мыльной оперы». Будь проклят тот день…
– Ну, я готов! Чего такие кислые? Расслабьтесь, премия лучшего ди-джея у меня в кармане! Я достаточно элегантно выгляжу? – Джаред в черной шелковой рубашке и черных же джинсах сиял, как луна в своей полной фазе. Ярко-оранжевый шейный платок выделялся на темном фоне совершенно невообразимым пятном, бьющим по нервам, наверное, даже прожженным дальтоникам.
Сэнди обреченно вздохнула.
– А платок под цвет трусов?
Джаред широко улыбнулся.
– Да! Но об этом никто не должен знать, кроме вас.
– Само собой! Мы никому не скажем! – Чад хлопнул друга по плечу. – Пошли, а то опоздаем за твоей премией!
***
Дженсен Эклз устало опустился в кресло в кабинете шефа.
– Эрик, честное слово, ты дашь мне хоть один день передохнуть? Я и так пашу, как негр на плантации.
Крипке оторвался от монитора и уставился на своего ведущего актера покрасневшими от бессонницы глазами.
– А ты думаешь, я тут прохлаждаюсь? Видел последние рейтинги?
Дженсен помрачнел.
– Ну видел…
– А раз «ну видел», то должен понимать, что если так будет продолжаться и дальше, то пятого сезона может не случиться в природе. Или у тебя стол ломится от предложений голливудских продюсеров? Может быть, тебя пригласили сниматься с Анджелиной Джоли в новом блокбастере?
Дженсен окончательно скис. Никуда его не приглашали. В свои тридцать он вполне уже мог не успеть запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда. Время неслось на всех парах, а он так и оставался «карманной» звездой студии CW, плетясь где-то в хвосте анонсированного другим праздника жизни.
– Ладно, если ты считаешь, что это интервью может хоть как-то возбудить наши рейтинги… – он скорчил кислую мину, скорее по привычке, но Эрик довольно жестко его прервал.
– Знаешь, даже если для поднятия рейтингов мне придется подвесить тебя за ноги на Бруклинском мосту, клянусь, я сделаю это.
– Не сомневаюсь, – пробурчал Дженсен, – так что там за радио?
– «Фан-ФМ». Между прочим – очень модная станция, у которой, в отличие от нас, нет проблем со зрительским интересом. А Падалеки только что получил премию, как лучший ди-джей года.
Дженсен уныло кивнул. И фамилия Падалеки ему тоже не понравилась. Хотя, если выбирать между ним и Бруклинским мостом, то выбор вполне очевиден…
В общем-то, удивить Дженсена было сложно. За последние несколько лет он повидал всякое. И выпрыгивающих из трусиков малолетних фанаток, и зазывно трясущих силиконом журналисток «за тридцать», и даже вертких мальчиков, сладко улыбающихся и строящих ему телячьи глазки. Все они стали вполне обыденными явлениями в жизни актера. Но это… это не лезло ни в какие рамки. Причем в буквальном смысле. Здоровенный детина, радостно гогочущий и, как гамадрил, скачущий вокруг на протяжении всего интервью, вызывал нездоровое желание схватить его за шиворот и… сделать что-нибудь, чтобы он, наконец, угомонился, а сев, перестал ерзать на стуле и подмигивать обоими глазами поочередно. Сначала, правда, Дженсен решил, что у Падалеки нервный тик, но потом понял, что это такая мимика. Обезьянья. А еще его очень волновала судьба падалековского стула. Тот так жалобно скрипел, что Дженсен был уверен – к концу прямого эфира развалится на куски. И когда, наконец, это чокнутое вертлявое существо изрекло в микрофон: «А с вами был ваш нежно любимый Джаред Падалеки, которому посчастливилось лично беседовать с самим Дином Винчестером – то есть с Дженсеном Эклзом – завидуйте все! Услышимся завтра на «Фан-ФМ!» – Дженсен выдохнул с явным облегчением. Но на этом шоу не закончилось. То есть, можно сказать, оно только началось. Мистер-Великий-Ди-джей решил угостить его «кружечкой чая» в местном кафе. И прежде чем Дженсен успел вежливо отказаться, он уже буквально бежал по коридору за Падалеки. Почему бежал? Да потому, что этот ненормальный тащил его за руку…
***
Как-то так получилось, что в последующие месяцы Падалеки оказывался повсюду. Дженсен встречал его на пресс-конференциях, клубных тусовках, вечеринках у случайных знакомых и пьянках у хороших друзей. Пару раз вездесущий ди-джей даже заваливался на съемочную площадку, и вдруг Дженсен понял, что его буквально загнали в угол и обложили флажками. Это случилось, когда Джаред (боже, и когда он успел им стать?!) с объемистым пакетом жратвы появился в трейлере, где Дженсен мирно играл в дартс после съемок. Заглянув в пакет, Дженсен увидел двойной чизбургер без лука, томатный и вишневый соки, лимонный пирог и жареный миндаль – все, что он любит. А еще он понял, что понятия не имеет, что любит Джаред, потому что тот всегда ел то же, что и сам Дженсен. Нервно сглотнув, Эклз насупился. Странная мысль пришла ему в голову.
– Слушай, Падалеки, тебе чего надо? Ты меня преследуешь, что ли? К чему весь этот фанатизм? За мной так только сопливые девчонки бегают, и ты туда же? Хочешь, чтобы я и тебя трахнул? Так я не ебу мужиков – это не ко мне. Чего ты привязался?
Неприятный холодок мерзко завозился в груди, когда Дженсен увидел, как погасла улыбка Джареда, как он растерянно оглядывается, словно ища поддержки, как неловко переминается с ноги на ногу. Черт, да, Дженсен давно не чувствовал себя таким моральным уродом.
– Я… нет… я не это имел в виду, – Джаред явно смутился. Кажется, впервые за все то время, что они знакомы. Потом вдруг упрямо вскинул голову и бросил с вызовом: – А даже если и так, то что?
– Что? – опешил Дженсен.
– Ничего! – Джаред со злостью пнул стул, отчего тот, издав предсмертный хруст, рухнул, рассыпав по полу мелкие детали, и направился к выходу. Дженсен внимательно посмотрел на обломки, затем – с возрастающим любопытством – на спину Джареда, который был уже у двери, и, удивляясь сам себе, тихо сказал:
– Стоять!
Джаред замер с поднятой рукой, так и не успев открыть дверь.
– Ты сломал мой любимый стул.
Когда Падалеки повернулся, его лицо пылало праведным гневом.
– Тебя волнует стул? А не пошел бы ты?..
Дженсен довольно резво метнулся к выходу и поймал Джареда уже практически снаружи. Схватив за шиворот, втащил обратно в трейлер и захлопнул дверь, на всякий случай подперев ее телом Падалеки.
– Не пошел бы.
Джаред молчал и, уткнувшись лицом в шершавую поверхность двери, дышал часто и бурно, словно загнанное животное. Было ли это признаком ярости или возбуждения, Дженсен не понял, но на всякий случай вжал Джареда в дверь еще сильнее. Собственно, тот не особо сопротивлялся, потому что захоти эта детина вырваться, скорее всего, ему бы это удалось без особых проблем.
Ощущение сильного тела, покорно подставляющегося под его руки, будоражило. Дженсен ослабил хватку – все равно никто никуда не вырывался – и с интересом обследовал спину, выгибающуюся вслед движению ладони, провел пальцами по позвоночнику вверх, запнувшись на небольшой впадинке у основания шеи, и, чуть ущипнув кожу, скользнул ладонью в спутанную шевелюру. Джаред послушно откинул голову назад, повинуясь настойчивой руке Дженсена.
– Повернись, – и Джаред, неуклюже задев плечом дверь, развернулся, морщась от удара. Дженсен посмотрел него снизу вверх, разглядывая родинки на лице. Их три. То есть, на самом деле, конечно, больше, но именно три выделяются и притягивают к себе взгляд. Одну, на подбородке, Дженсену вдруг захотелось лизнуть. На вкус – немного солоновата. Как и вторая – та, что на щеке у самого носа. А вот третья, справа от краешка губы, оказалась сладкой. Наверно потому, что Джаред все время лопает конфеты. А может быть потому, что это место казалось Дженсену особенно привлекательным. Он лизнул родинку несколько раз и даже не услышал, а, скорее, почувствовал рассеянный вздох. Пришлось отвлечься и взглянуть на Джареда, выражение лица которого не поддавалось никакому описанию. Если бы выражение «светится от счастья» не было таким затертым, Дженсен использовал бы именно его. Но Дженсен ненавидел штампы. А Джаред… смотрел с таким обожанием, с такой готовностью… что любой, ну абсолютно любой человек на месте Эклза не смог бы удержаться. Ему просто жизненно необходимо было проверить. И он опустил руку вниз и легонько сжал Джареда между ног, с удовольствием наблюдая, как расширяются зрачки в глазах, смотрящих на него со смесью испуга и вожделения, как сквозь стиснутые зубы вырывается тихий стон, как Джаред начинает кусать губы, а лицо покрывается забавным юношеским румянцем. Черт… джинсовая ткань не давала возможности почувствовать в полной мере, но что в штанах у Джареда было жарко и твердо – стало ясно сразу. Мысль о том, что огромный парень, смотрящий на него с таким обожанием, только что толкнулся бедрами ему навстречу, как-то странно минуя голову Дженсена, ударила прямо в пах. И он снова сжал член, легонько массируя, наслаждаясь видом судорожно дергающегося кадыка и слушая вздохи своего «гостя», который, совершенно очевидно, держался из последних сил.
Наверное, все это выглядело странно. Но именно в этот момент Дженсен понял, что ему, в общем-то, наплевать, на то, как это выглядит, почему он это делает и что будет потом. Дженсен вплотную подошел к черте, за которой мозги отключаются. Оставалось сделать последний шаг.
– Ты же не трахаешь парней? – возможно, именно этот полувопрос-полуутверждение, произнесенный с легкой насмешкой, и определил дальнейший ход событий, помогая перейти последнюю черту. Хотя Дженсену нравилось думать, что он сам все решил.
– Не трахаю, – он был совершенно серьезен, потому что именно в этот момент сражался с молнией на джинсах Джареда.
Падалеки вдруг как-то по-девичьи хихикнул и пробасил:
– Что – вот так сразу? Даже в кино не сводишь?
Какое уж тут кино. Дженсен неожиданно обнаружил, что у него чертовски крепкий стояк. Не до реверансов. Упрямая молния, наконец, поддалась, и он сдернул с Джареда джинсы. Почти двухметровый мужик со спущенными до колен штанами, стоящий прижатым спиной к входной двери, наверное, выглядел смешно, если бы Дженсен не чувствовал, что его собственные трусы позорно намокли, и член дергается в такт ударам сердца. Вот прямо хоть выстукивай им: тук-тук, тук-тук… Мысль показалась Дженсену забавной, он, хмыкнув, отлепил неожиданно ставшего застенчивым Джареда от двери и потянул на себя. Так они и рухнули на пол, потому что вдруг оказалось, что Джареда не держат ноги, и он завалился прямо на Дженсена, погребая под собой.
Пытаясь выбраться из-под бесконечно длинных конечностей Падалеки, Дженсен ощупал себя и тело рядом. Все вроде бы цело.
– Ты даже трахнуть себя нормально не дашь, – проворчал он, переворачивая это радостно ржущее существо на спину. – Что смешного?
– Если ты не трахаешь парней, получается, меня ты считаешь девчонкой?
Дженсену захотелось заткнуть этого идиота.
– Блядь. Я не трахаю парней. Но для тебя сделаю исключение…
Когда Дженсен на мгновение замер, набрав воздух в легкие – как перед прыжком в воду, а затем резко прильнул ко все еще приоткрытым в улыбке губам Падалеки, у того забавно вытянулось от удивления лицо. Хотя, казалось бы – ну чему уже удивляться? И Дженсен просто закрыл глаза. Тем более что губы у Джареда были теплые и мягкие. Как у девушки. И даже лучше. А руки сильные и крепкие. И стонал он таким сексуальным низким голосом, что Дженсен решил не затягивать с прелюдией. К тому же, на его джинсах не было дурацкой молнии. Правда, вряд ли он сможет потом собрать разлетевшиеся веером от бешеного рывка пуговицы. Ну и хрен с ними. Не до того уже…
Было немного странно, сдернув трусы, обхватить рукой член нехилых размеров – мелькнувшую мысль о том, что у парня снизу явно больше, Дженсен задавил в зародыше. Однако собственный член радостно подпрыгнул, как только Дженсен почувствовал, как под его рукой пульсирует чужая плоть. В общем-то, в этом не было ничего нового. Движение, знакомое любому парню лет с тринадцати. Разница лишь в том, что пальцы скользили по блестящему от размазанной смегмы члену другого мужика. Вот и все. Глядя на запрокинутую голову Падалеки, на то, как он тяжело дышит, вскидывая бедра навстречу его руке, Дженсен довольно улыбнулся. Да. Все происходило так, словно он делал это много раз. Странно, но не было никакого ощущения неловкости или дискомфорта – вообще никаких негативных чувств, а только жалящее изнутри возбуждение, совершенно неожиданное и невероятно острое. Можно было бы обойтись легким вариантом, но, глядя на распластанное тело под собой, на раскрасневшиеся щеки и вызывающе красные припухшие губы, Дженсен понял, что хочет все. Когда же он услышал слегка испуганное «Пхв!..» в ответ на осторожное проникновение, то все-таки не смог сдержать смешок.
– Я должен сказать что-то вроде: «В первый раз будет немного больно»?
Джаред приоткрыл один глаз и сквозь зубы послал его на хуй. И Дженсен был ему благодарен. Потому что сейчас, пытаясь преодолеть сопротивление мышц, которым явно не очень нравилось происходящее, он был совершенно не в силах шептать нежности. Единственное, на что его хватало – это на то, чтобы сцеловывать капельки пота, от напряжения выступающие у Джареда на висках …
Черт… Это было не так просто, как могло показаться, но оно того стоило! И тихий стон Джареда, и невероятная усталость, и опустошенность, и потрясающе вкусный вишневый сок из одного стакана – пить хотелось зверски – и небрежный жест, которым Дженсен притянул к себе засыпающего Падалеки, который даже на пороге сна умудрялся что-то болтать. С остальным разберемся завтра.
«Завтра» встретило угрюмым оскалом реальности в виде Крипке, которому впервые за пять лет зачем-то понадобилось с утра завалиться в трейлер к своему ведущему актеру. И именно в тот момент, когда Дженсен пытался выпутаться из-под сопящего рядом Джареда.
Сначала шок, а затем пошлая и такая понимающая улыбка вызвали приступ тошноты.
– Твою… Это не то, что ты думаешь!
Когда Дженсену удалось, наконец, выбраться на свет божий, Крипке уже и след простыл. Так что выяснить, что именно думает главный сценарист, Дженсен не смог. Задумчиво глядя на спящего Джареда, он пытался откопать в себе хоть что-нибудь. Хоть какие-нибудь мысли, чувства или ощущения. Но организм угрюмо захлопнулся, словно устрица, и молчал. Ничего. В голове было пусто, и только мочевой пузырь подавал отчаянные сигналы. Да уж, ничего не скажешь – романтично…
Будить Джареда он не стал. Просто тихо оделся и ушел. И потому не видел, как тот открыл глаза, как только закрылась дверь трейлера, и мрачно уставился в потолок.
На съемочной площадке все было в обычном режиме. Крипке сделал вид, что в трейлер утром не приходил, и Дженсен решил не напоминать об этом, сотрясая воздух голословными утверждениями о своей невиновности в содеянном. Вечером, возвращаясь к себе, он почти боялся встретить Джареда, а когда его там не оказалось, испытал странное чувство. Не то облегчения, не то разочарования. В общем, жизнь продолжалась. Ровно до того момента, как через два дня один из таблоидов напечатал фотографию Джареда, выходящего из трейлера Дженсена с подписью: «Джаред Падалеки уходит от своего любовника?»
Дженсен поперхнулся, прочтя подпись под фото. Собственно, этот «шедевр» журналистской мысли он увидел на столе у гримеров. Кто был автором «случайного» снимка – сомневаться не приходилось. «Надо было соглашаться на Бруклинский мост», – подумалось Дженсену. Сил на то, чтобы разозлиться на Крипке, уже не осталось. Он спасает сериал, а Дженсен сам виноват. Однако когда он пробежался глазами по тексту, стало совсем скверно…
«Мы обратились за разъяснениями к известному ди-джею радио «Фан-ФМ» Джареду Падалеки, с просьбой рассказать нам о том, что именно он делал рано утром в трейлере у Дженсена Эклза, звезды сериала «Сверхъестественное». Джаред был крайне удивлен.
– Фотография? У вас она есть, да? А фото госсекретаря или вице президента, выходящих голышом от Эклза, у вас нет? Фотомонтаж. Мы с мистером Эклзом виделись лишь однажды на интервью, которое он дал нашей радиостанции».
По идее, Дженсен должен был радоваться. Хотя… было ясно как день, что Падалеки все равно не поверят. И рейтинги поползут вверх. Какая Крипке все-таки блядь… Скандалить не хотелось. Хотелось лечь и сдохнуть. От тоски. И это состояние ему совсем не нравилось…
Вечером позвонила Дэннил.
– Как ты?
– Нормально. Устал немного.
– Я приеду на уик-энд. Соскучилась ужасно, – ее голос был раздражающе бодр, тогда как Дженсену хотелось завалиться и проспать часов так тридцать. И чтобы никто не трогал.
– Здорово.
– Ты не рад?
– Рад. Просто измотался совсем… – сил на объяснения не было. Дженсен закрыл глаза и откинулся на стуле.
– Ты же не расстроился из-за этой дурацкой статьи? Все прекрасно поняли, что Эрику нужен скандал. Мне уже звонили из «Светской жизни», так я им сказала, что вы просто друзья. Пускай помучаются над тем, что я имела в виду. Ты же понимаешь, рейтинги…
Да… всем нужны рейтинги. Даже его девушке.
– Понимаю.
– Никто не думает, что ты гей. Ты ведь не из-за этого…
– Слушай, на самом деле это не фотомонтаж. Мы действительно с ним переспали, – он сказал это прежде, чем успел подумать, что именно он говорит и кому. А когда в трубке повисла тишина, вдруг стало легче.
– Козел! – короткие гудки, раздавшиеся следом, подействовали лучше виски, которое он пил, чтобы расслабиться.
Как все просто на самом деле…
***
– И это все новости на сегодня! С вами была ваша Сандра Маккой, и я передаю эстафету Джареду! – Сэнди отключилась и подмигнула Падалеки, который уже что-то весело тараторил в микрофон. Показав знаками, что будет его ждать – как обычно – в кафе, она вышла из студии. Чад слонялся по офису.
– Опять бездельничаешь?
Чад зевнул так, что хрустнула челюсть.
– Вообще-то мой рабочий день уже закончен. Это вы – творческие работники, встаете поздно, на работе появляетесь к обеду…
– А раз закончил, что тут делаешь?
– Джареда жду, – пожал плечами Чад и потащил Сэнди в сторону кафе. – Пошли, хоть ты со мной кофе выпьешь.
– А зачем тебе Джаред? – Сэнди вывернулась из захвата и подозрительно уставилась на друга.
– А ты думаешь, он только тебе нужен? Ваащето Падалеки мой друг, если чо, – гнусаво затянул Мюррей, ломаясь.
Сэнди поморщилась.
– Прекрати выделываться. Не выношу, когда ты коверкаешь слова.
– Да ладно, – Чад примирительно хлопнул девушку по плечу. – Его сейчас нельзя оставлять одного. Сама, что ли, не видишь?
– Вижу. Но я просто не понимаю, что с ним творится.
Ответ на этот вопрос Сандра Маккой получила через полтора часа, когда они втроем выходили из офиса. У выхода, в темных очках и бейсболке, надвинутой на самые глаза, стоял Дженсен Эклз. Обычная «звезда» в обычной униформе «звезд», когда они не хотят быть узнанными.
– Джаред?
Они все трое подпрыгнули и уставились на Эклза. Тот снял очки и стоял, теребя их в руках. Джаред молчал. И это было очень странно. Сэнди вспомнила вчерашнюю статью. Как-то некстати появившуюся… Джаред сказал ей, что это чья-то дурацкая шутка, и она, конечно, поверила. Ведь так легко поверить, когда хочется обмануться. Но сейчас… Почему он молчит? Эклз вздохнул. Мельком бросил взгляд на Сэнди и Чада, затем снова уставился на Джареда. Опять вздохнул.
–Я бесчувственный мудак, – сообщил он мрачно.
И Джаред вдруг расцвел. Только он один во всем мире умел так улыбаться. Сэнди это точно знала.
– А я – тупой, вечно веселящийся придурок. Мы друг друга стоим, – Джаред сделал шаг вперед, а Эклз машинально отступил назад, к выходу.
– Я ненавижу тусовки и толпу!
– Я тоже! Точнее, мне все равно. Я без претензий, с удовольствием и дома посижу, – еще один шаг в сторону Эклза.
– Я жаворонок! – Дженсен продолжал пятиться назад.
– А я сова! Мы не успеем друг другу надоесть! Будем встречаться за обедом! – Джаред осторожно наступал.
– Я могу быть очень занудным и люблю, когда дома идеальный порядок. Ненавижу, когда трогают мои вещи, и пью очень горячий черный кофе. Без сахара! – Дженсен, казалось, нес полную чушь, но Джареда это не смущало.
– Да знаю я, какой кофе ты любишь. И то, что ты зануда – тоже. А вот вещи твои трогать все равно буду. Я фетишист во всем, что касается тебя! – Джаред радостно улыбался, глядя на растерянное лицо Дженсена и то, как он сражается сам с собой.
– Тогда… тогда… я тебя убью!
Джаред кивнул:
– Убьешь. Если тебе так будет легче.
– Мне не будет легче. Мне будет очень плохо… – прошептал Дженсен и тут же испуганно зажал рот рукой, вызвав у Джареда счастливый смех. Впрочем, Дженсен сразу опомнился и снова принял оборонительную стойку:
– Я бываю очень раздражительным. У меня часто меняется настроение, и я могу срываться на тех, кто попадается под руку…
– Значит, рядом буду я, чтобы ты не срывался на невинных людях! Будешь срываться на мне. Ну? Это все? – Джаред уже почти подошел к Эклзу вплотную, когда тот выставил руку вперед, словно удерживая последнюю преграду.
– Я не умею… – начал он, но договорить не успел. Джаред сгреб его в охапку. Сэнди абсолютно четко поняла, что ей совсем не хочется присутствовать при том, как ее жених, теперь уже, очевидно, бывший, обжимается с другим мужиком. Но одну фразу, перед тем, как вихрем выскочить на улицу, она все-таки услышала:
– А я тебя научу…
Уж в чем-чем, а в том, что любить Джаред Падалеки умеет, Сандра Маккой не сомневалась.
– Черт! – она вздрогнула и отвернулась, когда почувствовала руку Чада на своем плече. – Только, заклинаю тебя, молчи, Чад.
– Я молчу… – Чад приобнял девушку и повел прочь от служебного выхода, где, едва различимые за мутным стеклом, были видны два слившихся в объятии мужских силуэта.
– Так не бывает, Чад! Так не бывает! Это как в какой-то гребанной романтической комедии, а я выгляжу полной дурой! И это совсем не приятно – быть брошенной ради мужчины.
– Не думаю, что тебе было бы легче, если б он ушел к другой женщине. А так – всегда можно сказать, что именно ты помогла ему понять свою истинную природу, – голос Чада был на редкость серьезным, но Сэнди подозревала, что этот придурок все-таки веселится. И как всегда – за ее счет. Но желания ругаться почему-то не было, а после того, как она услышала: «Теперь, наконец, ты сможешь увидеть, что рядом с тобой есть и другие мужчины», оно и вовсе пропало. Она с интересом посмотрела на Чада и вдруг расхохоталась.
– Нет! Мне это снится! Так не бывает!
– Еще как бывает. Еще как, - Чад снова скалился и выглядел полным дебилом. Как всегда. Хорошо, что в жизни есть вещи, которые не меняются. |
