Дин давно привык к запаху серы, так же, как к отсутствию солнечного света и постоянному кровавому мареву на горизонте. Единственное, к чему он так и не смог привыкнуть – это к грязным комкам шерсти. Они повсюду. Мерзостные, воняющие жженой человеческой плотью. Шерсть забивается в рот, попадает в глаза, в нос, проникает в легкие, вызывая удушливый кашель.
Очередной мертвый город – и снова побег. Как всегда – в спешке.
В последние дни все тяжелее находить еду. Но хуже всего – жажда, страшная, иссушающая и изматывающая, выжимающая досуха. Дин не мылся уже неделю. Впрочем, к запаху пота он привык, так же, как к бесконечной вони серы. И только проклятая шерсть…
Анна уже не застала эти разбросанные повсюду отвратительные разлагающиеся клочья. Она прожила лишь на пару часов дольше Бобби и ушла за теми, чьи голоса слышала до того, как ангелов не стало. Дину бы впору проклясть их всех, за то, что они оставили его одного. Но он постоянно слышит их голоса, звучащие из прошлого.
«Стреляй в сердце!»
«Тебе надо было выстрелить тогда, Дин!»
«Если бы тогда выстрелил, ничего этого не случилось бы! Мы все были бы живы.»
И Дин снова бежит. Очередной мертвый город, загаженный серой и клочьями шерсти. А вместо восхода солнца утром на востоке загорается мутно-красное марево. Такого же цвета, как глаза у Сэма…
***
Ровно за две минуты до того, как от сильнейшего удара ноги дверь в номер слетит с петель и с грохотом рухнет на пол, Дин открывает глаза. Он видит склоненного над собой Кастиэля и вздрагивает.
– Господи… почему у тебя всегда такое идиотское выражение лица?
– Не поминай имя Господа нашего всуе, ибо Он… – начинает было Кастиэль, но замолкает на полуслове, лишь устало махнув рукой. Дин садится на кровати и болезненно морщится, потирая виски – голова раскалывается. И вдруг словно вспоминает. Он вскидывается и испуганно смотрит на Кастиэля.
– Так это был сон? Или?.. Что это было?
Кастиэль смотрит куда-то в сторону и Дин не может поймать его взгляд.
– Я бы не использовал слово было. Я бы сказал – будет. Это будущее, Дин.
Еще несколько драгоценных секунд уходит на то, чтобы до Дина, наконец, дошло. И когда Кастиэль слышит потрясенный вздох, он кивает, молча достает из кармана плаща пистолет, вкладывает его в руку Дину и делает шаг в сторону. Еще тридцать секунд Дин просто смотрит на пистолет, намертво зажатый в его ладони.
– В сердце, Дин. Не в голову. – Кастиэль говорит тихо, на грани слышимости, и Дин поворачивается, но не видит лица ангела – тот стоит спиной к нему и смотрит в окно.
– Дин! – голос звучит предостерегающе, – время…
Ровно за мгновение до того, как распахивается входная дверь, Дин взводит курок и поднимает руку. Выстрел раздается одновременно с грохотом падающей двери. Когда Кастиэль оборачивается, он видит, что Дин смотрит на брата с какой-то растерянной улыбкой. Дин так и не успел подняться, он все еще сидит на неприбранной мотельной кровати, и с левой стороны груди на желтой футболке расплывается неровное бурое пятно. Продолжая улыбаться, Дин медленно заваливается набок.
Огромные, страшные глаза Сэма Винчестера – последнее, что видит в этой жизни ангел Господень Кастиэль. |
