– Ты оставила, – сообщает Сэм. Он не встает и не оборачивается посмотреть, кто стоит в дверях – знает и так. Он протягивает лифчик, зажав его пальцами.
Дверь, закрываясь, щелкает, поворачивается замок. Сэм смотрит в полный стакан у себя в руке, по-прежнему не двигаясь с места.
Руби забирает у него лифчик, шаги приглушены дешевым ковром, когда она обходит стул и становится перед ним.
– Я так думаю, это было специально, – говорит Сэм, и она улыбается улыбкой гиены.
– Нужен же мне был предлог, чтобы вернуться, – радостно отвечает она, – и если бы старший братик его нашел…
Сэм вздыхает, слишком порывисто. Она так просто этого не спустит.
– Ха, значит, это он нашел, – Руби довольна, больше, чем он ожидал. Он по большей части видит ее игры, даже подыгрывает ей, если считает, что ему это выгодно, но он не уверен, что знает, какие правила конкретно в этой, – ну, по крайней мере, он думает, что у тебя был… уверена, он гордится тобой.
Он опрокидывает в себя стакан, даже не различая вкуса, и ставит на стол рядом с собой. Бутылка все еще почти полная, и сейчас он этому рад. Нужно оставаться трезвым, чтобы иметь с ней дело: – Да, молодец, Руби. Пусть думает, что пока он был в аду, я занимался тем, что трахал случайных баб вместо того, чтобы пытаться его вернуть.
– Просто тебе надо перестать так напрягаться и немного повеселиться, – отвечает она, – Дин заботился о тебе, а ты как с цепи сорвался. Он знает, что ты делал все, что мог. Пора начать жить, – она перекидывает ногу через него и садится к нему на колени.
Она легкая и пахнет яблоками. Духи или шампунь, а может, она их ела. Отчетливо пахнет свежими яблоками, и он облизывает губы.
Сжимает кулаки. Он должен оттолкнуть ее. Но не отталкивает.
Она улыбается ему, выбрасывая оружие, и он все еще не привык к ней в этом теле. Оно заставляет его забыть, кто она такая и на что способна, дурачит его, заставляет расслабиться, когда не стоит этого делать.
Руби продолжает улыбаться, когда поднимает руки и стягивает с себя футболку, беззаботно, как дитя.
Она не ребенок, и под футболкой на ней ничего не надето. Соски твердеют на сквозняке из открытого окна, – темные круги на белоснежной коже ее грудей. Он старается не пялиться, поднимает голову и смотрит через ее плечо.
– Что, разве они тебе не нравятся? – спрашивает она, и краем глаза он замечает, как она берет их в руки, взвешивая небольшие крепкие грудки в ладонях, отчего в голову лезут мысли, как бы они ощущались в его руках, под его языком, как бы она стонала.
Он ерзает, и она смеется:
– Тебе они нравятся, – говорит она.
– Просто надень лифчик, – отвечает он.
– Не умеешь ты отрываться, – но она подчиняется, натягивая лифчик, а потом и футболку.
– Тебе лучше уйти, – говорит он и хочет ссадить ее с колен, но это значит, что его руки обнимут эту узкую талию, и он не уверен, что это будет мудро, учитывая, как она действует на него, как он реагирует на нее. Даже когда Дин был мертв и похоронен, и Сэм думал, что он, наверное, тоже мертв, она могла его расшевелить. Могла обучить его, могла заставить чувствовать себя сильным, могла сделать его член твердым.
Он никогда не прикасался к ней. Саму девушку он не знал, никогда не спрашивал про нее или как Руби завладела ее телом. Не знал ее имя, Кейти или Кристи, или как-нибудь еще. Не хотел знать и презирал себя за это. Но он не прикоснется к ее телу. Он не сделает это хотя бы ради нее.
– Ты уверен, что не хочешь, чтобы я осталась? Потому что мне кажется, что хочешь, – продолжает Руби. Глаза неотрывно смотрят на него, ладонь опускается на его член, – мне кажется, что хочешь.
Он закусывает губу. Убирает ее руку.
– Дин скоро вернется, – и он ненавидит себя за то, что воспользовался Дином в качестве предлога.
– О, дай я догадаюсь, сегодня вечером у вас запланированы очередные объятия и другие проявление платонических братских чувств. Я с удовольствием осталась бы и посмотрела, – Руби стоит и смотрит на него, усмехаясь и упираясь руками в бедра.
– Уходи, Руби.
Она наклоняется к нему, поцеловать, и он резко отворачивает голову. Поцелуй приходится на его щеку, не более чем простое прикосновение губ, и когда он смотрит на нее, она вспыхивает на мгновение – от злости, от разочарования, он не уверен.
– Пока, – прощается она, и дверь за ней мягко закрывается. Занавески подлетают от внезапного порыва ветра, и во рту у Сэма пересохло, а член стоит. Он наливает себе немного виски, затем подливает столько же. Теперь незачем быть трезвым.
//
|
