Они спаслись, и Сэм едва может в это поверить. От чувства облегчения кружится голова, и так и хочется покружить Ди в объятиях, но она открутит ему башку, если он только попытается. Пустая голова гудит еще и от усталости, сказывается почти бессонная неделя и год безумия, отчаяния и ложной надежды.
Они плетутся в номер, и Ди прислоняется к двери, пока Сэм ищет карточку, и смеется, когда он все не может ее найти. Смеется, как маленькая девочка, он так давно этого не слышал. Он поднимает ее, обхватывая за талию, и целует, пробуя на вкус ее смех. Тот чудесен, Сэм смеется и опускает Ди на пол, обессилев от подхваченного смеха. Из соседнего номера раздается недовольное «Можно потише?»
Наконец Ди находит карточку в кармане его толстовки, брошенной на заднее сидение машины. Машет у него перед носом, как будто он тут же не заберет ее. Ему даже не приходится долго возится.
*
Когда Сэм просыпается, ее нет. Подушка рядом пуста.
— Ди, — отчаянно зовет он, — Ди.
И она приходит, заползая к нему ближе, устраиваясь в его руках. «Все хорошо, — говорит она, — я здесь, просто ходила в туалет. Я здесь», и тогда он снова засыпает, убаюканный тем, как ее дыхание задевает его шею.
*
У нее крошечные ступни.
Иногда он задумывается, а что, если бы у него был брат. Странное чувство какой-то неправильности.
У Ди красивые ступни, и она всегда красит ногти на ногах. Даже в холодную погоду под толстыми носками и тяжелыми сапогами ногти накрашены бледно-розовым.
Сэму снятся пляж и маленькие бледно-розовые ракушки.
*
— Ты моя маленькая сестренка.
— Я твоя старшая сестра, — отвечает она. Так было раньше, но не сейчас, когда он может поднять ее одной рукой, чувствуя, как хрупка ее грудная клетка. Как косточки у птицы.
Он берет ее лицо в ладони. И медленно, глядя глаза в глаза, говорит:
— Ты моя маленькая сестренка.
«Это сексизм», — спорит она, но Сэм видит в ее глазах, что она понимает, о чем он.
«Все равно», — отвечает он и обнимает ее. Сэм ждет, когда она заснет, и засыпает сам.
*
Он старается не дрожать — если дрожь окажется слишком сильной, то он просто распадется на куски под силой, а разве не безумие сломаться именно сейчас?
Ди держит его за плечи. «Все хорошо», — шепчет она.
«Знаю». Она в безопасности, контракт расторгнут. Осталось только подождать, когда его тело это поймет.
— Все в порядке. Не держи в себе, — просит она.
— Не могу.
— Можешь.
— А если я не остановлюсь?
— Я тебе помогу.
Он утыкается подбородком в ее макушку. Волосы грязные и пахнут кафешкой, в которой они завтракали сегодня. Ее последний завтрак, а она смеялась, что он вреден для здоровья. Сказала ему заниматься больше спортом после того, как ее не станет, и начать нормально питаться, а не так, как весь год, и Сэм чуть не подавился бутербродом с яйцом. Он опускает ладонь на ее бедро, чувствует под рукой плоть, чувствует кость. И перестает сдерживаться.
— Я ненавижу тебя. Ненавижу твой эгоизм и за то, что хотела оставить меня одного. И за то, что не подумала, что я не смогу жить без тебя. За твое двуличие. И так люблю тебя.
Ди гладит его по спине, как в детстве, когда он капризничал, по тому самому месту, после чего он всегда расслаблялся, и злость уже не злость, и боль не боль, он бьется в агонии, и ему становится легче, а ее плечо промокло насквозь.
*
Ее поцелуи яркие и пронзительные, как солнечный свет, и сквозь распухшие веки пробивается утро. Ди радостно пихается локтями, как будто прошлого года никогда не было.
Сэм открывает глаза, и видит пепел на коже, кругом огонь, и его трясет от облегчения.
Ди успокаивает его, кладет пальцы на губы, гладит лицо, а он не помнит, что что-то говорил.
— У нас получилось, — говорит он, не веря, и она кивает и наклоняется, снова его целуя.
// |
