Сэм стучит Дину по голове:
— Подвинься.
Дин мгновенно вскидывается, хватаясь за нож. Сэм упирается коленкой в тонкий матрас, нависая над спиной брата, и произносит:
— Это я, тормоз, подвинься.
От того, что над ним в темноте кто-то нависает, даже родной брат, шею сзади начинает покалывать, и между лопатками собирается неприятное чувство. Он пытается перекатиться набок, но Сэм быстро реагирует, прижимая руку с зажатым ножом к кровати и вдавливая лицо в подушку. Потом Сэм отодвигается и отпускает его, хорошенько пихнув на прощание, и Дин сердито ворчит, передергиваясь. Он крутится и перекатывается к краю двухместной кровати, поворачиваясь лицом к Сэму, который в этот момент засовывает ноги и локти под простыню. Теперь Дин лежит спиной к двери, что неправильно. Но лицом к Сэму.
— И что случилось с твоей кроватью, принцесса? На горошину напоролся? — бурчит Дин.
— Такая смешная шутка, прямо никогда раньше не слышал.
Сэм подминает одну из маленьких подушек под головой. Устраивается поудобнее. И резко замирает. Они смотрят друг на друга в темноте, слушают, как мокрые шины проезжают по шоссе за окном. Как запинается и бормочет телевизор в соседнем номере. Каждый ждет, что другой заговорит первым. Никто не хочет показать слабость.
Сэм наконец выдыхает и закатывает глаза, тихо говоря: «Ну ладно, хочешь…», и Дин сдвигает спереди трусы, беря в ладонь член, и Сэм делает так же под одеялом на своей половине.
Они начинают медленно. Дин думает обо всем подряд: о женщинах, которых они встречали, любимой порнухе, скользких и тесных влагалищах девушек, которым только-только исполнилось восемнадцать. Или даже моложе. Картинки накладываются одна на другую, плавно, томно и ненавязчиво. Или он ни о чем не думает, только ощущение ладони на члене, сопение, с которым Сэм втягивает воздух через нос, липкий звук слюны на коже.
Глаза в глаза, всегда, такая затянувшаяся игра, кто первым отведет взгляд. Отвернуться значит признать вину, вина предполагает желание, желание предполагает. Что каждый раз, когда Сэм не здесь, рядом с ним, наблюдая, двигаясь вместе, он чувствует это. Что каждый год, каждый месяц, день, минуту, когда Сэм ушел, он чувствовал это. Что они были друг у друга первыми, и каждая охота, каждая схватка означает, что они могут стать друг для друга последними. Что это что-то важное.
Что они что-то чувствуют.
Сэм кончает первым, оскалив зубы, сверкая голой шеей, и по привычке, или просто так получается, или ради приличия Дин отстает только на секунды.
Сэм гортанно стонет, протяжно и сонно. Откидывается на спину, одну руку подложив под голову, а вторая, испачканная, на груди. Дин тоже укладывается, пытаясь наугад свободной рукой найти на полу грязную футболку. Вытирается, находя сперму на животе, больше размазывая, чем вытирая, потом сдается и кидает футболку снова на пол.
Сэм засыпает. Дин слушает, как меняется его дыхание. Становится медленнее и глубже. Смотрит на полуулыбку, оставшуюся у Сэма во сне. Как он бессознательно сжимает ладонь на груди. Всегда эти несколько секунд. Перед тем, как он толкнет Сэма в руку, достаточно сильно, чтобы сдвинуть с места. «Вон с моей постели», — скажет он, и Сэм проснется, спустит ноги на пол и скользнет к себе. Только эти несколько минут, когда он смотрит на Сэма, он иногда мечтает, чтобы любовь к кому-то не заставляла чувствовать себя так одиноко.
|
