Несмотря на всю чушь вокруг них, вроде двусмысленностей на конвентах, проживании в одном доме, мегабайтов сплетен в Интернете, включая обязательный в их случае фанфикшен – вместе они не были. Вместе – в том смысле, что совсем «вместе». Джаред даже задумываться об этом не желал, несмотря на все шуточки, заигрывания и променады по тонкой грани между допустимым и невозможным. Дженсен, по всей видимости, тоже.
Они оба вскидывались на упоминание о винцесте, но Дженсен точно так же подскакивал с места, как ошпаренный, если Джаред резал хлеб на столе, а не на разделочной доске, или – не дай Бог! – добавлял в омлет джем. Так что, на самом деле, творившееся вокруг них помешательство расценивалось обоими как объективно существующее зло. Что-то вроде пчелы, прилагающейся к мороженому в жаркий полдень. В общем, оба продолжали играть в навязанную игру, и даже приспособились получать от нее удовольствие.
Например, Джаред и глазом не моргнул, когда утром заявил недовольному их опозданием Крипке, что домогался Дженсена на кухне, и тот ему дал.
- Ну, ты же понимаешь, там пятью минутами не обойтись было, - хитро улыбнулся он Эрику, абсолютно не собираясь уточнять, что речь шла о согревающей мази для его колена, ушибленного во время возни с Сэди.
Улыбающийся Дженсен тоже до уточнений не сподобился, сказав лишь:
- Ты бы стер ладони до кровавых мозолей и хлопот с тобой было бы еще больше, - после чего подмигнул Скотту, мастеру по спецэффектам, и ушел сдаваться в руки гримеров. Скотт ошалело посмотрел ему вслед, качнул головой и свалил закладывать заряды под обгорелые руины на площадке, забыв про целую бухту кабеля, притащенную из фургона технических кудесников.
Возвращаясь с полдороги за проводами, Скотт уже смеялся. Как и Крипке. Как и сам Джаред. Можно было поспорить на что угодно, что Эклз сейчас тоже хохотал. И это было здорово – так здорово, что в голове не возникало ни единой мысли, как происходящее могло выглядеть для кого-то другого.
В павильоне пахло дымом и гарью. Джаред еще отметил, что даже барбекю, сожженное до углей, воняет не так противно, как почерневшие бревна, по которым ему скоро придется прыгать. Он всерьез опасался, что поскользнется и упадет, переломав ноги и руки.
- И весь сезон будешь играть куколку шелкопряда, - немедленно отреагировал Дженсен, стоило Джареду поделиться своими страхами. На лице у того уже красовались припухлости и глубокие кровоточащие ссадины, поверх которых теперь заботливо наносилась сажа. – Да, точно! Большую лохматую куколку шелкопряда-Антихриста с желтыми глазами.
Вылупившийся «антихрист» Джареду представился серо-черной тварюгой, такой же большой, как когда-то виденная в журнале бабочка-атлас, с крыльями в ладонь Джареда шириной, и красными полосами на них, точь-в-точь такими же красными, как бутафорская кровь.
Из кармана рубахи Дженсена торчал краешек фантика, и Джаред, дождавшись, когда друг, подчиняясь рукам гримерши, отвернется в другую сторону, без зазрения совести выхватил конфету, развернул и сунул в рот.
Вполне сошло за ответ – по крайней мере, пока у Джареда все кости еще были целы. Конфета оказалась шоколадной, с мягкой карамелью внутри – и привкусом мази, которой все еще пахли руки. Джаред языком слепил из тянучки шарик и, скроив Дженсену рожу, сбежал из гримерки.
Они отсняли бОльшую половину предназначенного на день материала, и осталось всего ничего – сцена спасения Дина. Пару дублей Джаред еще проосторожничал, пробираясь через наваленные бревна внутрь старой лесопилки, а потом, наслушавшись недовольных комментариев Крипке, осмелел и едва не поплатился за это. При очередном забеге нога подвернулась на обгоревшей коре, подошва скользнула по гладкому скату, и он съехал с завала вниз, как с детской горки, с нелепо изумленным возгласом врезавшись в столб, к которому был привязан Эклз. Слетел, от неожиданности и широты души обхватил и столб и партнера руками, охнул, когда ударился грудью и по инерции сполз вниз, бухаясь на колени и душа зарождавшийся смех.
Надо ж было так умудриться!
- Джаред? – встревожено позвал его Дженсен. – Это что такое?
Поняв, что он не только жив, но и цел, Джаред не удержался и засмеялся, радостно, как ребенок, впервые у которого впервые замерло сердце на аттракционе.
- Понятно, - со смешком констатировал Дженсен, моментально успокоившись. – Как всегда.
Не как, и уж точно не всегда – Джаред еще ни разу не катался верхом на бревнах. Он вскинул голову, желая объяснить эту простую истину напарнику, но взгляд уперся в оказавшиеся прямо перед лицом связанные руки Дженсена. И тут что-то случилось, именно в этот миг – он оглушено застыл, не понимая, что произошло.
Даже когда встал, отряхнулся, посмеялся вместе со всеми и вернулся на исходную позицию – на самую верхотуру наваленных бревен, он все еще не отдавал себе отчета, что все, он не сможет играть эту сцену. Уже спускаясь вниз, глядя себе под ноги, чтобы не навернуться по-настоящему, он лишь на мгновенье вспомнил, как стоял на коленях у столба. Чувство, минутой раньше остававшееся нераспознанным, моментально захватило Джареда целиком.
Он вдруг понял, представил и – черт возьми! – ощутил, как бы все могло сложиться, между ним и Дженсеном.
Понимание оглушило и выбило дух, почище любого падения.
Джаред попытался не подать виду, но, как ни старался выбросить из головы посторонние мысли, сосредоточиться не мог. Он забывал слова, пальцы путались в веревке, которую он должен был с легкостью рвать; вместо злой тирады получалось жалобное блеянье, словом, все шло наперекосяк. Он не мог шутить, не мог отвечать на подколки Эклза, он не мог даже играть – перед глазами крутилось немое кино, а в мозгах царил откровенный хаос.
Естественно, это не осталось незамеченным – ни режиссером, ни Дженсеном. Но если Крипке сдался, отправив Джареда отдыхать и приводить себя в норму, то внимательный взгляд Дженсена, которым тот проводил напарника, не обещал ничего хорошего. Так, по крайней мере, тому казалось.
Дома у Джареда все продолжало валиться из рук. Он умудрился обжечься, когда наливал себе кофе, едва не наступил на Херли и целый час смотрел канал Дискавери, решая для себя один единственный вопрос. Что делать, когда вернется Дженсен?
И что теперь делать вообще.
Но у вернувшегося домой Дженсена уже был приготовлен ответ.
- Что? – переспросил Джаред, глядя на зажатую в руке друга веревку. Та покачивалась, как медальон на цепочке у гипнотизера. – Что?
- Я сказал, что помогу тебе сломать психологический барьер, - терпеливо пояснил Дженсен. – Я знаю, так бывает. Сам неоднократно сталкивался. Бывает, застопоришься на какой-то реакции, и не можешь от нее отвязаться. Я же вижу, что тебя на смех пробивает.
Джареда действиетльно пробивало, только совсем не на смех. Но для того, чтобы объяснить свой заскок другу, требовалось поднять на него глаза, а он был совсем не уверен, что истинная причина происходящего не прорисовывалась в них плакатными буквами.
- Так что, давай, - Дженсен так и оставался в неведении, притаскивая с кухни табурет и ставя его посередь гостиной. – Связывай меня, и прогоним сцену пару раз. Можешь ржать сколько угодно. Держи!
Джаред машинально поймал сложенную кольцами веревку и с нехорошим предчувствием пронаблюдал, как друг усаживается на табурет и заводит руки за спину. Потом на полном автомате шагнул вперед и, отводя взгляд и внутренне цепенея, практически вслепую связал Дженсену запястья, отшатнувшись назад сразу же, как только закончил последний узел.
- Теперь представь себя в декорациях – и смейся сколько угодно, - сказал Дженсен, поведя плечами. – Воспроизведи ситуацию, выплесни ее из себя.
Джаред не знал, почему он подчиняется этому спокойному голосу, даже не задумался. Он словно лежал на кушетке психолога, только на самом деле опустился на пол за спиной друга и встретился лицом к лицу с наваждением, о котором до сегодняшнего дня и не знал.
Он смотрел на расслабленные ладони друга и не понимал, как могло случиться, что он их не видел раньше. То есть, видел, но не воспринимал - так, как будто Дженсен был сам по себе, а руки сами по себе, но в то же время и при Дженсене. Голова пошла кругом, он сказал «стоп» - и мысли замерли на половине дороги, оставляя в сознании гулкую пустоту.
Перед глазами остались только эти руки.
Длинные пальцы, совсем не женские – без утонченной хрупкости, напротив – плавные линии запястья, гармоничные и почти математически выверенные пропорции. Джаред вдруг поразился, насколько невероятным оказалось сочетание всего этого именно в его партнере. Красота и сила, мужественность – и совершенство. Черт, голова снова начала кружиться!
Дженсен сидел, не шевелясь – доверяя ему, зная, что Джаред не сделает ничего, что могло бы хоть как-то его задеть. От одного этого понимания в мозгах что-то закоротило, поле зрения сузилось – до связанных вместе запястий, серой веревки, совершенно дико смотрящейся на загорелой коже…
Он сглотнул, чувствуя, как лицо начинает гореть, но не от смущения или стыда, а от тепла этих притягательных ладоней, ощущаемого всей кожей. Джаред начал клониться вперед, едва ли отлеживая собственное движение – но его тянуло вперед, словно магнитом, все ближе и ближе, пока он не коснулся щекой пальцев Дженсена.
Пальцы отчетливо вздрогнули, словно Дженсен не ожидал такого от друга – Джаред и сам от себя такого не ожидал, но короткое касание, почти щекочущее движение отозвалось в теле электрическим разрядом. По коже, по мышцам, вглубь – прямо в сердце. Он задохнулся, почувствовав, как внутри зарождается жар, вытесняя сомнения, опасения и – мать их – последние разумные мысли! Вжался лицом в сведенные ладони, вдохнул запах – до головокружения, до тумана перед глазами и бешеного шума в ушах.
Бум. Бум. Бум, бум, бум!
- Что ты делаешь? – где-то далеко прошептал Дженсен, но Джаред его почти не слышал. Словно завороженный, околдованный или прирученный зверь, узнавший хозяина, он приоткрыл губы и осторожно коснулся ими ладони. Теплой, солоноватой и слишком непонятной, чтобы хватило одного касания. Джаред облизнулся и, не отдавая отчета в своем поступке, поцеловал ее – влажно, откровенно, прижимаясь языком к линиям жизни, ума, любви и – черт возьми, это был Дженсен. Весь, перед ним, сдавленно ахнувший, дернувший пальцами, его друг, его напарник по площадке – мужчина, черт побери! Но устоять Джаред уже не мог, зажмурившись и тяжело дыша, он целовал сводящую с ума ладонь, пальцы – фаланга за фалангой, пока, наконец, не коснулся губами кончика пальца. И тогда, действуя по наитию, буквально инстинктивно подчиняясь всколыхнувшемуся внутри желанию, он открыл рот и вобрал палец в себя.
- Джа… - Дженсен задохнулся, когда Джаред прикусил его зубами, обвил языком, пригладив подушечку, гладкую пластинку ногтя и шершавую костяшку. – Что…
Ему было мало – мало прикосновений и ощущений. Эмоции, испытываемые им в этот миг, нуждались в тактильном отзыве нервных окончаний, Джаред почувствовал себя в вакууме, в темной, давящей со всех сторон губительной глубине и рванулся вверх, к спасительному воздуху, вскидывая руки и хватаясь за плечи Дженсена, как будто за прибрежные камни, нагретые солнцем. Ладони почти соскользнули по джинсовой ткани – по предплечьям, вниз, до локтей и снова обратно, выше и вперед, на грудь, по ключицам и дальше – к воротнику, клепкам, с треском расстегнувшимся под напором, открывая дорогу к напряженным мышцам пресса, обнаженной коже…и чему-то такому, чему в лексиконе Джареда пока еще не было названия.
Дженсен хрипло выдохнул, когда Джаред стиснул его руками, обнимая так крепко, словно тот был спасением. А может, так оно и было, но, только прижавшись лбом к спине друга, чувствуя его дрожь руками, Джаред понял, как колотит его самого.
- Дженс, - прошептал он едва внятно. – Прости.
Он не мог остановиться, это стало выше его сил – оторваться от Дженсена сейчас, так и не осознав, что все это значит: для него, для них. Возможно, молчание тоже было каким-то ответом, но сейчас в прерывистом дыхании Дженсена Джаред слышал лишь сбивчивый, будоражащий ритм, заставляющий руки спускаться все ниже и ниже, по обнаженному животу, до ремня джинсов и …черт.
Дженсен дернулся прочь. Так рванулся в сторону, что не ожидавший подобного маневра Джаред инстинктивно стиснул объятье крепче, и они свалились на пол – оба, вместе с чертовым табуретом, запутавшимся в ногах. Джаред еще мгновенье чувствовал боль от твердой ножки, упершейся ему в голень, но потом выматерившийся Дженсен дернулся снова, и Джаред забыл обо всем, перекатывая того на спину, прижимая собой к ковру и, наконец, заглядывая в лицо.
- Я… - все, что бы он сейчас ни сказал, стало бы совершенной глупостью, и он даже понимал идиотизм ситуации. Но Дженсен лежал под ним, повернув голову на бок, закрыв глаза, закусив губы и тяжело дыша, Джаред грудью чувствовал, как бьется его сердце. Он хотел сдвинуться, вообще убраться к черту и немедленно попросить прощения, но, уже открыв рот и убирая руки с плеч напарника, на секунду прижался к Дженсену теснее – и почувствовал ответную реакцию. Однозначную, крепкую и ставящую крест на всех благих намерениях.
- Убей меня потом, - выдохнул он, резко наклоняясь вперед и целуя друга в шею. Прямо над вывернувшимся воротником. – Пожалуйста.
Дженсен вздрогнул, хватая воздух ртом и вскидывая бедра вверх. Чтобы удержать его на месте, Джареду пришлось задействовать обе руки. Молния на джинсах расстегнулась моментально, клепка со щелчком выскочила из крепежа и отлетела в сторону, но ладонь Джареда была уже внутри. В тесном, жарком и неудобно стиснутом тканью пространстве, где почти не развернуться и двинуться-то можно с трудом. Но Джаред справился и нашел, что искал.
Дженсен глухо застонал и ударил затылком в пол, напрягаясь всем телом, когда Джаред начал водить ладонью по его члену – сначала медленно, а потом все быстрее, отчаяннее. Словно сходил с ума. Или уже сошел.
Он целовал Дженсену грудь – слепо, жадно и задыхаясь; покусывал соски, жмурясь от бессилия и желания, и вдыхал мускусный запах разгоряченного тела – крепкий, пряный, совсем не привычный. Рука затекала, но пока Дженсен хрипло дышал под ним – и молчал – Джаред не собирался останавливаться.
Это был его единственный шанс, на всё – он это прекрасно понимал. И неприятное жжение в глазах стало прямым следствием этому пониманию. Вот теперь он узнал, чего у него не будет никогда. Неприятное слово «винцест» обрело новый смысл, став олицетворением разрывающей душу тоски.
Джаред застыл, почувствовав, что его пальцы уже некоторое время влажные и липкие.
- Дженсен, - выдохнул он. Прозвучало, как рыдание. Стиснув зубы, Джаред набрал в грудь побольше воздуха и продолжил так твердо, как только мог. – Я знаю, я - сволочь. Ты мне доверял, а я… связал тебе руки и... воспользовался этим. Не знаю, сможешь ли ты меня простить…
- Смогу, - перебил его Дженсен, по-прежнему не открывая глаз.
Джаред решил, что ослышался.
- Но я же… - начал он, отодвигаясь. – Ты не мог сопротивляться, а я…
Тот тяжело вздохнул, пробормотал невнятное ругательство и вытащил руки из-за спины. Онемевший Джаред смотрел, как с одного из разведенных запястий медленно сползает веревка.
- Но как!? – прошептал он, моргая. – То есть, почему?
- Потому что веревка бутафорская, придурок. Она тянется, - в тон ему ответил Дженсен, отшвыривая реквизит в сторону. Джаред машинально проследил за веревкой взглядом, и увидел, как та повисла на колонке домашнего кинотеатра. А потом почувствовал на лице руку Дженсена и, тут же забыв про все остальное, посмотрел на партнера. – И если бы я хотел…
Джаред не дал ему договорить. В голову упорно лезло то, что очень долгое время обходило ее стороной, и теперь упущенное срочно нуждалось в наверстывании. С процентами. В мире продолжался долбанный финансовый кризис, на горизонте маячила новая забастовка, и один черт знал, чем все это может закончиться, если вот прямо сейчас Джаред не поцелует Дженсена. Считающего, по всей видимости, точно так же.
А о том, что в доме были более удобные места, чем ковер на полу гостиной, ни тот, ни другой так и не вспомнили.
По крайней мере, очень продолжительное время. |
