Дженсено и Джаретто

***

- Фу! – Сандра брезгливо передернулась, споткнувшись о чью-то грязную ногу. – Что такое? Как это попало в мой сад?
- Дай-ка я посмотрю, - Джаретто склонился над неподвижным телом. Вечерний полумрак и филированная, но густая листва декоративных кустов, куда кто-то завалился, мешали разглядеть, что случилось с этой особью вроде как мужского пола.
- Не подходи, милый. От него воняет. - Тонкие пальчики легли на рукав его дорогого костюма. – Я вызову охрану, это сейчас же выкинут отсюда.
Девушка, сморщившись, словно трогала дохлого мышонка, потыкала носком туфельки грязные скрюченные пальцы, вцепившиеся в аккуратно подстриженную влажную траву. Человек лежал ничком, уткнувшись головой в согнутую руку, на шум не реагировал, и вообще, было непонятно жив ли он?
Джаретто отодвинул ветку белой бугенвилии, и осторожно потряс эту нелепую фигуру за плечо. Человек вздрогнул, медленно повернул голову, сел, посмотрел снизу вверх из под козырька бейсболки, глубоко вздохнул.
- Здорово. Чё надо? – осведомилась личность хриплым голосом.
- Кто ты такой? Как ты сюда пробрался? Как ты посмел? – зашипела на него Сандра. - А ну, живо убирайся отсюда! В полицию захотел, рвань?
- Извините, синьорина, - мужчина откашлялся. – Поспать что-ли нельзя? Ваш что-ли парк? Я сейчас уйду, чё так верещать-то? Не нужно полицию.
Он встал, его качнуло, и бродяга едва не упал.
- Вам плохо? – забеспокоился Джаретто, протягивая руку. – Помощь нужна?
- Если только деньгами. А может выпить есть?
- Да он просто пьян! Давай, шевелись, - не унималась Сэнди.
Человек осторожно вышел на асфальтированную дорожку, и Падалекки смог рассмотреть его получше. Молодой рослый мужчина в потрёпанных джинсах и затёртой кожаной куртке. Он снял бейсболку, провёл пару раз ладонью по лицу, поворошил ёжик коротких волос.
- Извините, если я вам с этим местечком обломал, - подмигнул он разгневанной Сандре. – Ухожу-ухожу, вижу, что вам невмоготу. И совсем не обязательно так нервничать, а то вспотеете. Трахайтесь на здоровье, - вежливо пожелал он.
- Как ты разговариваешь! – не оценила девушка. - Хам! В собственном саду уже нельзя быть в безопасности!
- Тю-ю… В собственном… - бродяга повёл вокруг мутным взглядом. – Всё ваше что-ли? Ну, так бы сразу и сказали. А который час, не подскажите?
Сандра от злости не находила слов.
- Нет? Ну, хотя бы день какой? Тоже не знаете? – мужчина слегка расстроился. - Бывает. Ну, чё и ничем не поможете? Нет? Ну, ладно, я пошёл.
Джаретто нашёл руку девушки, успокаивающе погладил по ладони:
- Что ты завелась, дорогая? Не нервничай, он уже уходит.
Бродяга окинул взглядом стоящую перед ним блестящую пару. Очень высокий красивый молодой мужчина в дорогом смокинге и очаровательная девушка в вечернем платье. Чистые, сытые, холёные, спесивые. Богатые. Хорошее здоровье, хороший гемоглобин. Девица бешено зыркала глазами, её спутник сдерживал улыбку.
Раздались торопливые шаги, к ним приближались трое встревоженных охранников.
- Куда вы смотрите! – накинулась на них хозяйка. – Дармоеды! Я за что вам деньги плачу? Почему здесь находится это? – она ткнула пальцем в сторону найдёныша. – Всех уволю! Выкиньте это немедленно!
Бравы молодцы, вытаскивая дубинки, окружили парня. Тот нахлобучил кепку и, набычившись, исподлобья следил за новой напастью. Джаретто заметил, что грязные руки сжались в кулаки, тело напряглось, готовясь к драке, на смуглом лице обозначились скулы.
- Подождите, - вмешался Падалекки. – Дорогая, не нужно так. Давай, я провожу этого синьора до ворот. Ты знаешь, как я не люблю скандалы.
Не дожидаясь ответа, он шагнул к виновнику конфликта, мягко улыбнулся:
- Пойдёмте, не бойтесь, никто вас не тронет.
Человек пренебрежительно фыркнул, разжал кулаки, молча повернулся и пошёл вразвалочку впереди Джаретто. Тот в два шага догнал его, пристроился рядом, искоса поглядывая на своего спутника.
- Парень, - неожиданно обратился к нему бродяга, - Это жена твоя или как?
- Невеста, - провожающий с любопытством взглянул на него. – Правда, красивая? Понравилась?
- Не понравилась. Некрасивая. Сука. – Останавливаясь, в упор глядя на сопровождающего, с вызовом бросил бродяга.
Джаретто передёрнул плечами, усмехнулся:
- Всё-таки на драку нарываешься, приятель? – прищурился. – Не рассчитывай, посмотри назад.
Сандра с охранниками шли поодаль.
- Слабак! – сделал вывод парень, сплёвывая в сторону.
Они дошли до ограды, боди-гард отпер калитку. Падалекки вышел вместе с парнем.
- Ну, до свидания.
Бродяга, поколебался, обтёр ладонь о штанину и вежливо пожал протянутую ему руку. Синьор одарил его широкой улыбкой и ушёл.
- Вот чёрт, - парень почувствовал в своей ладони какую-то купюру. – Спасибо, - сказал он тихо вслед.

Джаретто был преуспевающим талантливым скрипачом из уважаемой и влиятельной семьи Падалекки. Он давал сольные концерты по всему миру. Не много, его агент хотел бы, чтобы он больше работал, но музыканту и этого было достаточно. В заработке он не нуждался, в славе тоже, а постоянные разъезды ему не нравились.
Сегодняшний вечер его позабавил. Эта необычная находка в огромном старом парке и комичное поведение Сандры, слегка нарушили однообразие вечера, привнесли пряную нотку другого мира. Мира, о котором Джаретто конечно, знал, но с которым никогда не сталкивался близко. Проводив незнакомца, он хотел продолжить прогулку с невестой, но она что-то бурно выговаривала охране, и пришлось вернуться в дом одному. К его приятному изумлению, появившись минут через двадцать, с румянцем во всё лицо, обычно сдержанная, Сандра вдруг захотела жёсткого секса. Она была возбуждена, странно взвинчена, такой её Падалекки никогда и не видел. Ну, как говорится, если есть спрос, то есть и предложение. Уставшая и довольная она сейчас спала, но жених не пожелал остаться. Его что-то мучило, какое-то беспокойство… Предчувствие что-ли… Хотелось домой. Плевать, что уже светало.

Он шёл к свой машине, когда услышал какой-то звук. Джаретто насторожился, опустил руку в карман, где у него лежал маленький пистолет. Звук повторился. Музыкант огляделся по сторонам. Было пустынно, ветрено и гулко. Верона ещё спала. Падалекки остановился не зная, что предпринять. Ему не хотелось выяснять что там, но в кустах опять кто-то заскулил.
- Чёрт! – прошипел Джаретто, продираясь сквозь ветви. – Пусть это будет щенок.
Но нет, его мольбе не суждено было сбыться.
- Опять ты! – горестно воскликнул музыкант, присев на корточки перед неподвижным телом в замызганной кожаной куртке, но на сей раз без кепки. – И какого… Ого! – он перевернул человека на спину и увидел его окровавленное лицо. – Эй! Ты жив?
Парень тихо застонал, пошевелил запекшимися губами.
- Пресвятая Дева! Кто тебя так?
Джаретто подсунул ему руку под затылок, приподнял голову:
- Давай, вставай. Ты можешь встать? Не пугай меня. Я отвезу тебя в больницу. Давай, ну! Парень, помоги мне, ты всё-таки тяжёлый.
Мужчина тяжело заворочался, цепляясь разбитыми пальцами за рукав пальто своего спасителя, с трудом сел. Джаретто поддерживал его голову, упираясь коленом в спину, давая возможность пострадавшему справиться с головокружением. Тот, поникнув головой, часто и мелко дыша, что-то прошептал.
- Что? – встревоженный Падалекки склонился к нему.
- Бо-а…, - невнятно пробормотал парень, неуверенно прижимая руку к голове. – Больно… чёрт…
Джаретто захлестнула волна жалости.
- Ну, ты как? Вставай потихоньку. Тебе нужно в больницу.
- Нет, нет, - бродяга охнул и, навалившись всем телом на музыканта, встал. – Всё, всё, пусти меня, я сам.
- Ты еле на ногах стоишь, пойдём у меня рядом машина.
У парня не было сил на споры и, стискивая зубы при каждом шаге, он медленно двинулся сквозь кусты.
Падалекки придерживая его за локоть, распахнул перед ним дверь машины.
- Ну, ты чего, тормозишь? Садись! – легонько подтолкнул незнакомца.
Тот повернул к нему голову, растерянно произнёс:
- Они у тебя белые.
- Кто белые? – сначала даже не понял скрипач. – А! Сиденья. Ну, не белые, а светло-фисташковые. И что?
- Я испачкаю…
- Да, это уж точно. Ты и меня уже всего извозил. Давай, садись, потом почищу.
- Нет, спасибо тебе. Я пойду, - бродяга неуклюже откачнулся от машины. – Мне нельзя в больницу.
- Да садись уже! Куда ты пойдёшь? Обратно в те кусты? – Джаретто чуть не силой запихал слабо упирающегося найдёныша.
Пока они ехали, музыкант всё пытался выяснить, почему им нельзя в больницу, кому можно позвонить, и где живёт его пассажир, но, не добившись внятных ответов, привёз эту головную боль к себе домой, в старинную часть города. Сочетание воды и камня создавало здесь особую, величественную атмосферу, а старые деревья в дымке утреннего тумана закрывающие небо, размывали тяжеловатую красоту, придавая ей легкость и воздушность.
- Это твой дом? – парень вопросительно смотрел на Падалекки. – Да? Как в музее…
- Ты ходишь в музеи? – удивился хозяин.
- Нет. Ни разу не был. Но я думаю, что там должно быть вот так…
- Да, это мой дом. Нравится?
- Нет. Не знаю. Слишком всё… красиво.
- Я люблю, чтобы было всё красиво. Ты как, пришёл немного в себя? Сможешь вымыться сам? Вот, сюда. Здесь гостевая ванная комната. Полотенца, шампунь, ну и всё прочее. Давай, а потом обработаем твои раны, а то их под грязью не видно.
Джаретто, переодевшись в джинсы и футболку, полез в аптечку, вынимая бинты и антисептик. Потом спохватился, что нужно дать какую-то одежду, а то этот человек опять наденет свои грязные лохмотья. Стоя в гардеробной, задумался. Так, ладно, джинсы слегка подвернёт, рубашка с коротким рукавом сойдёт вот эта. В магазинной упаковке носки и нижнее бельё. Отлично.
Он постучал в дверь, потом ещё раз. Не услышав ответа, толкнул - не заперто.
Блестящая под струями кожа, чёткие мышцы плеч, сильная спина, узкие бедра. Горячая вода стекает по поднятому вверх лицу, по зажмуренным глазам. Рот приоткрыт, губы ловят капли. Медленно поворачиваясь, парень потянулся, намыленными руками провёл по широкой груди, гладкому животу, упругим ягодицам.
Джаретто бросило в стыдливый жар. Он обратил внимание, что его гость идеально сложен. Ну не хотелось подглядывать, так уж получилось! Стараясь не шуметь, положил вещи, но в этот момент парень открыл глаза.
- Извини… Я тут вещи принёс, - смутился хозяин. – Ты не заперся.
Парень молча смотрел на него, даже не пытаясь прикрыться.
- Вот… Я пойду, - Джаретто медленно вышел из ванной. Какое-то странное чувство легко кольнуло его. Сожаление?

- Как тебя зовут? – осторожно растирая лечебную мазь по голой спине пострадавшего, спросил Джаретто. Молчание между ними тревожило. Он почему-то волновался.
- Дженсено. Дженсено Эклетти, - учащённо выдыхая, прошептал тот, – Поосторожней, приятель.
- Извини, Дженс. Мне, знаешь, редко приходится быть медсестрой. Сиди спокойно, не дёргайся. На, вот выпей эти таблетки, они снимут боль. Джаретто ощупывал его голову, раздвигая тёмные короткие волосы, разыскивая длинными чуткими пальцами раны, вызывая болезненный скрип зубами. Несколько ссадин пришлось прижечь.
- Посмотри на меня, - попросил он Дженса. – Взгляну, что с твоей физиономией.
Тот поднял голову, снизу вверх глядя на него. Скрипач только сейчас увидел близко его лицо. У него сжалось сердце. Такие правильные, безупречные черты. Прекрасной лепки скулы, полные капризные губы. Уже сейчас эту красоту уродовали длинные царапины и проступающие синяки. А завтра смуглая гладкая кожа станет тёмной от гематом. Изувечить такое совершенство! Бережно касаясь, обработал повреждения антисептиком, стараясь не причинять лишней боли. Дженсено совсем затих, влажные ресницы подрагивали, зубы прикусили губу.
- Что? Больно? – встревожился Джаретто.
Эклетти распахнул живые и очень любопытные глаза. Он так странно и пристально смотрел на музыканта, что тот занервничал ещё больше. И когда руки Дженса обхватили его талию, то даже не очень удивился. Знал, что ждал чего-то такого.
- Парень, - хрипло прошептал Дженс, - я бы тебя поцеловал. Хочешь?
Джаретто подался назад, выдираясь из чужих рук, невольно краснея и приготовившись к отпору. Но его никто и не удерживал. Дженсено, криво усмехнувшись, уронил руки на колени, опустил густые темные ресницы, спросил, как ни в чем, ни бывало:
- Всё?
- Да, вроде всё. Ушибы, ссадины… – Музыкант протянул ему рубашку. – Сможешь сам одеться?
- Зачем? Я должен уйти?
Джаретто поначалу даже не понял вопрос. Только когда Эклетти, цепляясь опухающими ладонями за стол, начал вставать, он спохватился, шагнул вперёд:
- Нет, нет. Я тебя не гоню, ты не думай, что из-за…
- Да? – упираясь руками в столешницу, Дженсено чуть улыбнулся. – Я думал, тебе это нужно. Я просто хотел… Я всё равно сегодня ни на что большее не гожусь.
- Нет. Мне не нужно. Давай, иди спать. У меня уже у самого глаза слипаются. Ночь была насыщенной.
- Да, - медленно натягивая рубашку, поддержал гость. – Это уж точно.

На следующий день Джаретто проснулся почти в двенадцать часов и, наскоро умывшись, пошёл проведать свою ночную находку. Он почему-то думал, что Дженсено ушёл. Но тот ещё спал и во сне выглядел вполне прилично. Падалекки разглядывал его и удивлялся, что с припухшей скулой и кровоподтёком он всё равно оставался брутально красивым. Протянул руку и осторожно потрогал его лоб. Вдруг, не размыкая глаз, тот схватил ладонь скрипача, прижал к своему лицу, хрипло сказал:
- Держи так. Она у тебя холодная.
Джаретто замер. Он не знал, что делать. Вырываться было глупо и смешно, да и за целость своих пальцев волновался. Парень, даже в таком расслабленном состоянии, выглядел сильным и опасным. Падалекки решил немного подождать, пока гость немного успокоится. Стоять, наклонившись над кроватью, да ещё с его ростом, было неудобно, и он присел на её край.
- Чем ты занимаешься? У тебя пальцы как у карточного шулера, или щипача такие же длинные и гибкие, – не открывая глаз, спросил Дженсено.
- Я музыкант, скрипач.
- Да? - парень сдвинул его руку. – А я сначала думал жиголо.
- С чего это?
- Много позволяешь своей синьорине.
- Много позволяю? С чего ты взял? – Джаретто не понимал, что гость имеет против его невесты. И с чего вообще он завел о ней речь?
Парень, наконец, открыл глаза и выпустил его руку:
- Дурку валяешь? А то ты не знаешь?
- Не знаю что? – немного раздраженно выяснял Джаретто.
- Ладно, проехали. – Похожие на дымчатое стекло глаза пытливо смотрели на него. – Ну, не знаешь, и не знаешь.
Дженс откинул одеяло и, к изумлению и смущению скрипача, оказался нагим. Ничуть не стесняясь, он попытался встать, но его вдруг повело в сторону, и Джаретто ничего не оставалось делать, как подхватить это мускулистое, пышущее жаром тело в объятия.
- Ловко получилось, - одобрили его действия. – А теперь прекрати меня лапать и дай одеться.
Джаретто просто оцепенел от неожиданно конфузливой ситуации, а Дженсено только фыркнул, глядя на его растерянное багровое лицо.
- Ну, парень, ты словно девственник. Как будто у самого такого нет. Ладно, всё. Прости, я больше не буду тебя пугать.
Теперь пришла очередь насмешливо улыбаться музыканту:
- Одевайся и приходи завтракать. – Пошёл к двери, не удержался и добавил, - Это ты похож на жиголо.
- Нет, Джара, - улыбнулся Дженс, глядя на него мечтательными глазами, - Я просто хотел бы трахнуть тебя. Ты мне нравишься. Правда! Ты такой нежный.
У скрипача даже дыхание перехватило от такого странного желания и от такого удивительного комплимента. Джаретто был талантливым, красивым, успешным, сильным и молодым, но никогда не считал себя нежным. И он никогда не спал с мужчиной.

По времени завтрак совпал с обедом. Падалекки не знал, что предпочитает его гость, но предполагал, что вегетарианцем тот не был. На всякий случай на обеденном столе в патио была собрана всякая закуска – ветчина разных сортов, поджаренные в чесночном соусе ломтики хлеба с овощным и мясным паштетами, сыр «пармезан», салаты, зелень. Основное блюдо «канеллони» с начинкой из печенки с грибами, плюс несколько разных соусов. Ну, и конечно крепкий, с густой пенкой, хорошо подслащенный кофе и к нему охлажденный фруктовый ликёр «лимончелла».
Он сидел за столом и бегло просматривал свежую газету, когда краем глаза уловил движение. Музыкант поднял голову. Дженсено стоял в лучах солнца на мозаичном полу патио, босой, чисто выбритый, с растрепанными, ещё влажными волосами, в полузастёгнутой рубашке с коротким рукавом и закатанных джинсах. Джаретто глаз не мог отвести от него. Он понимал, что неприлично так разглядывать чужого человека, но ничего не мог с собой поделать.
- Добрый день, - чисто, без хрипоты произнёс парень и Джаретто поразился красоте и музыкальности его низкого бархатного голоса. Он должен хорошо петь, - промелькнула мысль. Но, впрочем, кого в Италии удивишь хорошим голосом или слухом?
Это был странный завтрак-обед. Дженсено был оживлён и любопытен. С аппетитом ел, искоса поглядывая на хозяина дома, уголками губ улыбался, просил передать ему то салфетку, то соус и невзначай касался его запястья или пальцев. Когда Джаретто рассказывал что-то из последних новостей, он слушал внимательно, чуть наклонив голову, не отводя взгляда от лица. Небрежное поглаживание волос, чуть приоткрытый рот, скользнувший по губам язык, слизывающий каплю кофе. Неосознанная грациозность, мягкая самоуверенная улыбка… Дженсено беззастенчиво флиртовал. Джаретто чувствовал себя смущенным и возбужденным, и с этим нужно было что-то делать.
- Послушай, - наконец не выдержал он. – Я хотел тебе сказать…
- Да? – Эклетти, приподняв бровь, водил по губам соломинкой из коктейля, а завороженный Джаретто пытался собрать мысли в кучу и перестать пялиться на веснушчатое лицо и твёрдый рот.
- Я… - он совсем перестал думать, увидев, как кончик языка облизнул соломинку, и та отправилась в мокрое путешествие по шее и подбородку Дженса.
- Ты хочешь, чтобы я ушёл? – Дженс подался вперёд, с какой-то дерзкой надеждой вглядываясь в лицо Падалекки и обиженно складывая губы. Резко очерченные, улыбчивые и жёсткие одновременно.
Джаретто самого повело навстречу, он опомнился и, сильно прижав ладони к столу, остановил себя. Тотчас под его напряжённую руку нырнула крепкая раскрытая ладонь Эклетти, а другая скользнула сверху, мимолетно погладила. Джаретто почувствовал, как ему легонько пощекотали основание пальцев, нежно царапнули. У музыканта ладони и пальцы были очень чувствительны, сильнейшая эрогенная зона и Дженсено моментально это понял, услышав прерывистый вздох, увидев расширенные зрачки, уловив еле заметную дрожь.
- О кей, хорошо, - Эклетти сделал движение, будто хотел встать из-за стола.
- Что? – Джаретто, чтобы удержать его, пришлось второй рукой прижать их переплетённые пальцы. – Ты уходишь?
Разочарование накрыло его неожиданно болезненной волной.
- Хочешь, чтобы я остался? – улыбаясь сногсшибательной улыбкой коварного соблазнителя, позволив проскользнуть в низком голосе бархатным интонациям, спросил Дженс.
Джаретто понимал, что его окутывает природная сексуальность Эклетти, гипнотизирующий голос, чувственное скольжение по своим пальцам, странный просящий взгляд блестящих глаз. И он не хотел сопротивляться. Это была как самая чистая, высокая нота, аккорд, когда самой гармонии ещё нет, но ты знаешь, что она уже зародилась, что она раскрывается в душе, растёт, распускаясь в пронзительную, невозможно прекрасную мелодию.
В этот день он сам, добровольно, впервые попробовал наркотик под названием Дженс.
- Хочешь… - вглядываясь в его лицо расширенными зрачками, утвердительно произнёс Эклетти. – Да?
- А ты? Ты этого хочешь? – сделал последнюю попытку отступить Джаретто. У него подрагивали губы, дыхание сбилось. Он боялся.
- Нет, мать твою, прикалываюсь! Вставай, пойдём. Где в этом музее твоя спальня? Ну, что? – Дженс обернулся, тень беспокойства мелькнула на его лице. – Нет, в самом деле, в чём проблема-то? Мне тебя соблазнять придётся?
«А как называлось то, что ты делал до этого?» - хотел спросить искренне изумлённый Джаретто. Но не успел. Эклетти рывком поднял его со стула, обхватил руками голову и потянулся губами к его лицу. Как он целовался! Не засасывал болезненно губы, не утыкался носом в нос, не сталкивался зубами, не сминал лицо. Медленно, сладострастно, с низким придыханием, пылко и одновременно невыносимо сдержанно, лаская пальцами брови, скулы, поглаживая за ушами, тягуче, чувственно зарываясь в волосы. Он лелеял его так, словно Падалекки был самым дорогим в этой жизни подарком. Джаретто слышал, как Дженс втягивал ноздрями его запах и задерживал дыхание, будто пытался, как можно дольше удержать его частичку в своей душе. Дженс буквально дышал им. Падалекки сходил с ума от блаженства.
- Пойдём уже, пойдём, ну не здесь же, что ты как мальчик, – шептал Дженс ему в ухо, запуская руки под черную рубашку, прижимая к себе до боли. – Пойдём, тебе понравится…
Джаретто и сам не понял, на каком автопилоте он нашёл свою спальню и не мог потом вспомнить, как он раздел Дженса. Но он помнил учащенное дыхание, низкий гортанный рык, горячие быстрые и вместе с тем, нежные руки на своём теле, прохладный шёлк покрывала под спиной. Он помнил, каким увидел в первый раз обнажённого Эклетти. Тот замер у кровати, словно давая возможность насладиться им. Джаретто нервно хрустнул гибкими пальцами – он вглядывался в рельефные мускулы рук, неожиданно трогательный изгиб поясницы, сильные бедра, дерзкий наклон шеи. Джаретто поднялся и уткнулся лицом в тёмную, пахнущую горьковатым макушку, глухо прошептал:
- Давай, ты… Возьми меня.
Дженс повернулся к нему, потёрся возбуждённым членом о бедро, пытливо глянул в лицо.
- Ты… Ты в самом деле… У тебя были мужчины раньше?
- Что? Нет. Поэтому…
- Опа… - голос срывался от желания. - Я буду осторожен. Мне не нужны твои мучения и порванная задница. Просто доверься, я всё сделаю хорошо.

- О-о-о, Дженс…
- Тихо, тихо, это всего лишь пальцы…

- М-м-м…
- Впусти меня, расслабься…

- Чёрт, чёрт…
- Сейчас всё пройдёт, я жду… Спокойнее, Джара…

- Да-а-а… Ну!… Двигайся же! Ну, давай…
- Вот так… хорошо… хорошо… хорошо… Джа-а-а-ра…

- Дже-е-е-нс…
- Убери руку, я сам… Кончай, Джара, порадуй меня…

- Я умер… Спасибо…
- Гхм… Всегда пожалуйста. Можешь располагать мной… Когда хочешь…


Джаретто был в некотором шоке и нервной растерянности от того, что сейчас происходило в его жизни.
Сложив руки на груди, он задумчиво наблюдал, как Дженсено, словно большой уличный кот, попавший в новое место, с независимым видом настороженно ходил из комнаты в комнату, разглядывал вещи, иногда брал, крутил в руках, молча разглядывал, равнодушно ставил на место. Вот остановился около какой-то картины:
- Что это? Чей портрет? Да? – изумлённо поднял брови, фыркнул, ещё больше став похожим на кота, наступившего в лужу. - Я думал кляксу размазали.
Он знал, что Джаретто следит за ним глазами, оборачивался, улыбался обворожительной мягкой улыбкой, щурился, взмахивал ресницами, поднимал плечи в немом вопросе. Падалекки не выдерживал, кидался в распахнутые объятия, впечатывал в стену, целовал это невозможное чудо, гася нахальную усмешку в уголке губ, заставляя низко, еле слышно стонать.
Дженсено нравилось валяться в постели с разморённым, утомлённым и влюблённым музыкантом, улыбаться и переглядываться, скармливать ему с руки пропитанное крепким и сладким Vin Santo печенье «кантуччи» и слизывать липкие крошки с губ. Нравилось заставлять утончённо-нежного любовника задыхаться от стонов и кричать в оргазме, путаясь в тонких шёлковых простынях.
Джара как-то задал вопрос:
- Это грех, любить мужчину больше, чем женщину?
Дженс задумался, потом сам спросил:
- Разве у любви есть размер? Больше, меньше… У любви вообще нет размера. Есть только «да» или «нет». Ты сам должен решать, как тебе жить, быть тебе сверху или снизу, брать или отдавать, любить мужчину или женщину, или только себя. И ты идиот, если не ценишь ту любовь, что имеешь. Любовью оскорбить нельзя. Если это кого-то коробит, пусть валит к ебёной матери.
Вот так.

Через неделю полного счастья, бешеных страстей, сентиментального бреда в голубых тонах и прочих волшебных глупостей Джаретто, сожалея и уже заранее скучая, сказал:
- Солнце, мне нужно обязательно сегодня уехать. У меня репетиция с симфоническим оркестром, я никак не могу её пропустить. Скоро большой концерт, ну, в общем, ты понимаешь? Работа…
- Ну и иди. Давай, давай! Я хоть отдохну от тебя, а то затрахал вконец.
- Кто кого?
- Иди уже ко мне, человек искусства, я тебя поцелую.
- А ты веди себя хорошо и… О-о-о… Убери руки! А то я никуда не уеду и пропущу репетицию, сорву концерт, и мне не заплатят, и будем мы с тобой голодать…
- Ещё чего! Проживём моим ремеслом.
- Твоим? Каким таким ремеслом?
- Что так смотришь? Нет, зря ты так, за деньги я никого не ебу, если ты об этом подумал. Я тебя стану продавать!
…
- Джара, ну что ты как маленький? Разлетелся…Кто тебя купит-то? Кому ты нужен? Тебя ведь не прокормишь и одежды на тебя много надо. А вот драться не надо! Лежачих не бьют! Дай-ка я посмотрю, что у тебя тут такое торчит… Спокойно, это всего пять минут…

Через полчаса.
- А ты так и не сказал, что у тебя за ремесло.
- Я вор. Очень хороший вор. А ты не знал?

Джаретто, ехал по Вероне, когда у него зазвонил телефон. Он взглянул на определитель. Да, этого разговора дальше избегать просто бессмысленно.
- Сандра, привет! Так, занят был. Одним делом. Не понял, что уже напечатали? Приглашения на мой день рождения? А про бал помню. Послушай… Да помолчи ты! Нам нужно серьёзно поговорить. Ну… Да, в общем, да. Прости… Прости меня! Да я сволочь, скотина и урод. Да, встретил… Ну, в общем другого человека. Нет. Нет, ты не знаешь… Перестань… Сама прекрасно знаешь, что никакой особой любви между нами не было. Ладно, послезавтра поговорим. Послезавтра, говорю. Нет, сегодня встретиться не удастся… И завтра тоже… Я занят.
Притормаживая возле оперного театра, Джаретто уже целых пять минут думал о Сандре. Она плакала и кричала на него. Но чтобы тебя услышали нужно говорить тихо. Красивая, богатая, умная, однако не было в ней настоящих чувств, только игра и холодный расчёт. Хотя, вне всякого сомнения, он ей нравился, как дорогая, престижная и модная вещь. Да и к тому же Сандре было уже неприлично оставаться незамужней, она старше его почти на четыре года. Все её подруги имели свой семейный очаг, их положение в обществе было стабильным. В Италии наличие мужа делало женщину полноценной в глазах окружающих. Сандра, оказывается, даже собиралась объявить о помолвке на балу! Хорошо, что хоть сказала. И Джаретто женился бы на ней, почему и нет, если бы…

- Дженс! Я вчера ночью с тобой разговаривал, а ты, оказывается, заснул!
- Ничего подобного, я не спал! Я думал! Больше не буду. Не обижайся! Джара, а что тебе сегодня приснилось?
- Как будто у меня выросли крылья, я лечу и играю…
- На скрипке?
- Нет, почему-то на флейте.
- О, флейта это то, что берут в рот?
- Дженс!!!
- Это символ пениса.
- Да? А крылья?
- Тоже пениса.
- Что у тебя всё пенис, да пенис…
- У меня не совсем всё пенис, но ты можешь сам проверить. Да, вот-вот… м-м-м… а вот и флейта…

К вечеру Джаретто дошёл до высшей точки кипения. У него уже не было сил сдерживаться и не грубить тупым музыкантам. То один, то другой, то третий, то десятый оркестрант совершали ошибку за ошибкой, не попадали в такт, в тональность, путали ноты и вообще, задерживали его. А Джаретто страстно хотел домой! Дирижёр, с которым скрипач работал давно, с нарастающим удивлением следил за обычно выдержанным и улыбчивым исполнителем. Сегодня нервозность, лихорадочная порывистость, раздражительность передавались оркестру, и репетиция шла из рук вон плохо. В конце концов, решено было прекратить это мучение и назначить ещё один прогон на завтра.
Джаретто почти бежал к своей машине, на ходу вытаскивая мобильник, когда дорогу ему преградила какая-то синьорина, больше похожая на байкера. В руке она держала недавний журнал, на обложке которого была фотография Падалекки, а внутри большая статья про его жизнь, творчество, талант и прочие буквы. Внутренне взвыв от ещё одной задержки, Джаретто нетерпеливо протянул руку:
- Давайте!
- Что давать? – растерялась девушка.
- Журнал давайте! Ручка есть?
- Нет… А-а-а, вот что… Нет, мне не автограф нужен, - она остановилась напротив. - Мне поговорить с вами нужно.
- Поговорить? О чём?
Джаретто более внимательно взглянул на девушку. Не хватало ещё какой-нибудь экзальтированной поклонницы, и странно, что она появилась сейчас. Обычно табунок восторженно щебечущих меломанок поджидал на сольном концерте, а после репетиции его пока ещё не ловили. Не настолько уж он известен.
- Вы ведь вот этот парень? Правда? – синьорина сунула ему в лицо журнал.
Джаретто уже начал волноваться. Он постарался незаметно оглядеться вокруг. Девица казалась подозрительной, но вроде была одна, да и охранник стоянки заинтересовался происходящим и смотрел в их сторону. Падалекки не боялся этой маленькой женщины, но ему совсем был не нужен какой-нибудь публичный скандал, не хотелось привлекать к своей особе лишнего внимания.
- Что вы хотите?
- Послушайте, я знаю, что у вас сейчас в доме мой приятель. – Девушка свернула журнал трубочкой и постукивала им по раскрытой ладони. – Дженсено? Так?
Джаретто серьезно заинтересовался.
- Вот не надо на меня так смотреть! Он мне звонил! – девица вдруг швырнула журнал.
- Звонил? Вам? Когда? – он вздрогнул от резкого звука, когда несчастное печатное издание ударилось о железное дно урны.
- Неделю назад. Я думала, вы какой-то его новый знакомый, у него вообще много приятелей, но он всё не возвращается. С ним всё в порядке? Он не отвечает на мои звонки. Просто выключил телефон.
- А вы, простите, кто?
- Даниэла. Да, я его девушка. С ним всё в порядке? Он не в тюрьме?
- С чего бы ему быть в тюрьме? – Джаретто вдруг вспомнил о ремесле Эклетти. Но тогда это прозвучало как шутка. По крайней мере, для него.
Девица, чуть скрипнув кожаной курткой, облокотилась на металлическое ограждение, достала сигареты. Она была красивая, Джаретто обращал на таких внимание. Так значит, девушка Дженсено…
- А что он у вас делает? Почему он не возвращается? – щелкнула зажигалка.
- С какой стати я должен отвечать, если сам Дженс не хочет с вами разговаривать? – нахмурился музыкант. Этот разговор не нравился ему всё больше. Синьорина, несмотря на свою привлекательность, тоже.
- Вот в чём дело… Уже Дженс… - Даниэла выдохнула сквозь сжатые зубы дым. – И ты туда же. Брось это дело, парень. Ничем хорошим это не кончится.
- Что не кончится?
- Он элементарно отсиживается у тебя. Нет, нет, он не борец с режимом. Да он его просто не замечает! У него тут были… некоторые неприятности… Парень, ты ему не нужен.
- А вы, Даниэла, всё знаете?
- Всё, не всё… Я с ним уже несколько лет! – девушка явно не собиралась церемониться. – Он прекрасно знает, что красивый и сильный. Знает, как он воздействует на многих людей. Для него ни одна блоха не плоха. Мужчины, женщины, старые, молодые… Дженсено великий трахальщик и может очаровать кого угодно, если посчитает, что это ему нужно для дела или для удовольствия. И будет искренне, очень горячо любить… День, три дня, неделю… Он любит, не любя. А потом просто уходит. И всегда возвращается ко мне. – Она снизу вверх с вызовом смотрела на Падалекки.
- Тогда почему вы так волнуетесь? – Джаретто скрестил руки на груди и облокотился на каменную колонну. – Если он к вам всегда возвращается?
- Из-за тебя волнуюсь, парень. Ты вроде ничего, лучше, что был раньше. Но ты не наш, другой. Дженсено всегда выходил сухим из воды, всегда оставался безнаказанным, но он никогда не цеплял такого как ты. Это может быть опасно.
- Опасно?
- Да! Ты ему ничего не сделаешь, это понятно. Ты заворожен и потерялся в нём, но твои родственники, друзья, кто там еще… Падалекки – аристократ, голубая кровь, музыкальный гений, а Эклетти – вор, хищник и развратник. Он всегда ходит по краю. Рано или поздно кто-то приготовит для него могилу. Вопрос только в том, будешь ли это ты, и захватит ли он тебя с собой.
- Какие страсти! Какой пафос! – Джаретто засмеялся. У него отлегло от сердца. Такая мелодраматичность его не пугала, всё это было несерьёзно. Синьорина явно была влюблена в Дженсено и обижена на него. Хотела вернуть. – А вы, Даниэла, провидица? Вы будущее видите гораздо яснее, чем настоящее? Ну, с пророками это бывает.
- Парень, не умничай, - девица кинула окурок под тяжелый ботинок, - Если не можешь уже думать о себе, побеспокойся о нём. Ты его погубишь. Выгони его пока не поздно. Он гордый, уйдёт.
- Сама… Пошла сама отсюда! – выпрямился во весь свой нехилый рост Падалекки. – Без тебя разберусь, что делать!
Даниэла терпеливо вздохнула:
- Парень, я тебе ещё раз повторяю: Дженсено – хищник. И он скоро поймёт, что ты - олень. Просто большая мишень, и в тебя ему стрелять скоро наскучит. Ты уже сам готов ему ноги целовать.
Джаретто развернулся и пошёл к своей машине.
- Эй! – добавил ехидный голос. – Хоть ты и не блондин, но я точно знаю, что всегда сверху только он. Ты – никогда.

И снова он боялся, что Дженс ушёл. Руку на сердце положа, речь Даниэлы взволновала его и унизила, что-ли. Кое в чём её слова были справедливы. За те дни, что они были вместе, Джаретто так и не понял, почему Дженсено остался у него, почему так просто и легко обжился в его доме, почему не уходит. Кончено, в душе была щемящая надежда, что… Чёрт, а ведь она права в одном! Дженс всегда был сверху, он всегда только брал.
Джаретто остановил машину в каком-то переулке, навалился на руль, зажмурился. Даже так, не обладая Дженсено в полной мере, только подставляя ему свою задницу и рот, он всё равно хотел его. Любое прикосновение заставляло желать ещё и ещё. А девица не в курсе, что он не просто готов целовать его ноги, он их целовал. За тот взгляд, которым на него смотрел Дженс, когда плавно и сильно входил в него, Джаретто был готов умереть. От одних только воспоминаний в паху ныло и тянуло, руки вспотели. Они расстались всего несколько часов назад, а тоска уже рвала сердце.

Дженсено был дома и ждал его. Музыкант даже понадеялся, что его высматривали с балкона, потому что когда он только поднимался на крыльцо, дверь растворилась, и сияющий Дженс распахнул объятия. И такой он был невозможно красивый, что Джаретто испугался выступивших слёз и торопливо уткнулся носом в плечо своего сокровища. Дженс стоял на ступеньку выше и, обхватив ладонями его лицо, склонился над ним, целуя зажмуренные глаза, холодные скулы, раздвигая нетерпеливым языком сомкнутые губы. По телу Падалекки побежали мурашки, он прерывисто вздохнул.
- Как же я по тебе соскучился! – прижимая к груди его голову, запуская пальцы в каштановые волосы, признался Дженсено. – Бродил один тут по дому, как сука, и скучал. Пойдём, я ужин приготовил.
Джаретто неохотно оторвался от него:
- А десерт будет?
Эклетти счастливо засмеялся:
- А десерт будет на шёлковых простынях.
- Тогда к чёрту ужин, переходим сразу к десерту.
- Ты не очень устал? Пойдём.
Он потянул его за руку, оборачиваясь через плечо, сводя брови домиком и не переставая улыбаться. Джаретто готов был приступить к десерту прямо сейчас и здесь. В коридоре.
- Да, вот что! Тебе накидали кучу писем! По-моему это какие-то поздравления!
- А, это… - рассеяно покрутил в руках Джаретто один из конвертов. Сейчас его почта не интересовала. – Поздравления с днём рождения.
- Погоди, - остановился Дженс. – День рождения? Твой? Когда?
- Вообще-то сегодня ночью. В городе как раз карнавальная неделя, а послезавтра в мою честь дают бал.
Дженс молча смотрел на него, покусывая зубами губу.
- Ты что? Что случилось? – забеспокоился Джаретто.
- У меня нет для тебя подарка, я же не знал, - насупился Дженс.
- Перестань! – отмахнулся именинник. – Глупости это.
- А хочешь… Я могу подарить тебе себя, - звенящим голосом, вертя в руках открытку и опуская ресницы, предложил Эклетти.
Джаретто отступил на шаг, глядя на него безумными, как у месячного щенка, глазами.
- Не откажусь. Я тоже тебе приготовил подарок.

Нагой и взбудораженный Дженсено лёг на кровать, потянулся сильным телом, вопрошающе взглянул. Джаретто склонился над ним:
- Закрой глаза.
Дженс только выдохнул, когда на его глаза легла тёмная повязка.
- Подними руки. – Прерывисто дыша ему в шею и щекоча ресницами, попросил Джаретто и привязал его кисти к спинке кровати.
- А уши затыкать тоже будешь? – нервничая и слабея от ожидания, протяжно произнёс Дженс.
- Да. Это для тебя. Слушай.
- Чёрт, я, оказывается, музыку буду слушать? - выгибаясь под его руками, - простонал Эклетти. - А я думал, ты меня трахать будешь.
- Всё будет, - быстро целуя, пообещал Джаретто. - Жди.
Дженсено почувствовал, как ему вставили в каждое ухо по маленькому наушнику. Его уже начало ощутимо трясти от возбуждения.
Он оказался в полной темноте, глухой, связанный, голый, до боли сладко ощущая свою беспомощность. Впервые в жизни он так всецело доверился другому человеку. В голове шумело, сердце колотилось от странного, незнакомого прежде томления, мучительное нетерпение заставляло сжимать руки в кулаки.
Джаретто медленно раздеваясь, смотрел, как Дженс неуверенно улыбается, облизывает губы, как водит головой вправо-влево, тихо вздыхая. Его великолепное тело вздрогнуло, когда Джаретто лёг рядом и прикоснулся к нему.
Дженс сначала даже не понял, что изменилось, что вдруг встревожило его. Нет, не вкрадчивая неторопливая ласка, а что-то ещё… Музыка! Нежный и трепетный голос женщины… Нет… Это был далёкий, робкий звук скрипки, а скрипка всегда была для Дженсено «она», потому что её оживлял гибким прикосновением «он» - смычок. Его плечи обнимали мужские руки, а по мыслям, по чувствам скользила, умоляла, плакала, замирала и снова возрождалась женская душа. Соединение огня и слёз, страсти и стыдливости, напора и уступчивости, власти и покорности… Джаретто завоевывал не только его тело, но и душу. Скрипка звучала всё громче, арпеджиато ударило по нервам до болезненного стона, губы отвечали на пылкие поцелуи, тело выгибалось навстречу лихорадочным рукам. Дженс горел и метался не в силах освободиться от шёлковых пут, скрипел зубами от невозможности дотронуться до Падалекки, увидеть его лицо. Джаретто, прижимая Эклетти к сбитым простыням, развёл его колени в стороны и невыносимо медленно ввёл скользкие длинные пальцы, замер, чуть согнул внутри, заставив тело дрогнуть в сладком спазме.
- Блядь, давай! Больше! – толкаясь навстречу, кричал Дженс. – Ну, же!
Джаретто терял голову от этих криков. Он подхватил его за ягодицы, приподнял и, стиснув зубы, удерживая в груди зарождающийся рык, сильно толкнулся вовнутрь. Впервые в жизни он чувствовал, как его принимает мужчина. Медленно, жарко, безумно узкий, Дженс впустил его целиком. Джаретто замер, удерживая его за бёдра, не позволяя шевельнуться. Он ждал. Ждал когда…
- Джара-а-а… Развяжи меня! Двигайся! Я твой…
Дженс чувствовал внутри себя жгучую плоть Джаретто, и слышал его музыку. Скрипка звучала всё громче, и Джаретто двигался в такт всё ускоряющемуся ритму пиццикато. Эклетти уже не знал, на каком свете он находился. Он больше не пытался освободиться от пут, обхватив ногами спину Падалекки, он упирался руками в изголовье кровати, подаваясь навстречу резким толчкам. Он не слышал своих стонов, он чувствовал всё нарастающее напряжение, страстный голос музыкального инструмента. Джаретто обхватил ладонью его член, и Дженс, оглушённый эмоциями и кульминационным вскриком скрипки, выгнулся, зарычал сквозь стиснутые зубы и выплеснулся на живот Падалекки горячей спермой. Не в силах больше сдерживаться и сдаваясь напору сжавшихся мышц вокруг члена, Джаретто, едва не теряя сознания, кончил в Дженсено, принимая его подарок.
Прошлое уже закончилось, будущее ещё не наступило. Они оба были в мгновении счастья.

Дженсено, удивляясь самому себе, ходил по спальне, собирая и складывая разбросанные вещи. Поцелуй Джары в дверях и твёрдая уверенность в жаркой встрече заставляли чаще биться сердце, мечтательно улыбаться. Пресвятая Дева, он стал похож на сопливую барышню! У него появилась девчачья тайна. Он хранит в себе горделивое и немного печальное очарование Джаретто, пушистые загнутые ресницы, раскосые тёмные глаза, озорные поцелуи-укусы, торопливый умоляющий шёпот, доверчиво раздвинутые длинные ноги… Дженсено прижал к лицу его футболку, зажмурился: «Блядь, сейчас дойду до того, что буду дрочить, фантазируя о Джаретто!»
Щелчок взводимого курка кинул его в сторону, рефлекторно заставил отпрянуть за косяк двери, моментально просчитывая пути отхода.
- Ты? Опять ты? – в дверном проёме стояла разгневанная красотка Сандра. – В руке, затянутой в тонкую кремовую перчатку она твёрдо держала маленький пистолет и решительно направляла его на Эклетти. – Что ты здесь делаешь?
- Живу, - честно сознался Дженсено, осторожно выходя из-за укрытия.
- Что ты говоришь? – сощурилась девушка. – Так вот в чём дело… Стой, где стоишь! – она резко дёрнула рукой, заметив движение Дженсено. – И прекрати скалиться! Видно мало тебя отделали тогда, мразь! Живучий…
Дженсено медленно сел на холодный край большого кожаного кресла, внимательно наблюдая за направленным на него оружием.
- И? Что дальше? – приподнял снисходительно бровь.
- Застрелю тебя. – Хладнокровно объявила Сандра. – И скажу, что поймала грабителя в доме у жениха. Ты на меня напал, я защищалась.
- Не выйдет, - пренебрежительно кривя губы, парировал Дженсено.
- Ещё как выйдет… Полиция только рада будет.
- Полиция? Не сомневаюсь. А вот что ты расскажешь Дженсено? Он-то не поверит, что я напал на тебя.
Сандра молча смотрела на него, что-то решая в уме.
- А ещё знаешь, почему не выйдет? Вот поэтому…
Синьорина и ойкнуть не успела, как пистолет вылетел из пальцев, а нежная трепетная ручка была безжалостно заломлена за спину. И Дженсено, не останавливаясь, выворачивал её все выше, заставляя завизжавшую девушку поневоле опуститься на колени, почти уткнувшись носом в ковёр.
- Что? Твоих костоломов нет? Никто не поможет? Думала, что сможешь одна со мной справиться этой пукалкой? Нужно было сразу стрелять, а не разговоры разговаривать. Не в опере!
- Что ты делаешь? Зверь! – Сандра крепилась, не плакала. – Тварь бессовестная!
Дженсено прижал её ещё сильнее.
- А у тебя она есть? Совесть-то? Ты сейчас чувствуешь её болезненное наличие? Или нет? А когда твои ребятки меня топтали, а ты смотрела и чуть из трусов не выпрыгивала, эта совесть у тебя в пизде была?
- Да… - Сандра скосила на него заблестевший от сдерживаемых слёз глаз. – А потом Джара очень старательно всю ночь зализывал мою… болезненную совесть.
Эклетти выдохнув сквозь зубы, отпустил её, подхватил пистолет, снова сел в кресло. Сандра со стоном разогнулась, растирая руку, поглядывая на него из-под растрёпанной челки.
- Ты что о себе возомнил, принц крови? – спросила тихо, почти вкрадчиво. – Джаретто обожает роскошные вещи. Красивые люди тоже к ним относятся. Ты для него – забавное происшествие, деревенский спектакль, кукольный театр. Падалекки – аристократы со врёмен Рима, утончённые, изысканные, избалованные, капризные. И для него это всё, так... пощекотать нервы, подобранное ночью экзотическое животное.
Дженсено язвительно усмехнулся:
- Ночь – опасное время. Во мраке так легко потерять ориентиры.
- Гадость, конечно, - брезгливо скривила губы Сандра. – Животные, низменные инстинкты.
- А может, для меня это святое, - влез нахальный Дженс.
– Но я его прощу. – Она пылала благородством. - Джаретто боготворит успех, он гениальный музыкант, даже его сны – это музыка, - прекрати улыбаться! - а таким дозволено многое. К тому же я хочу за него замуж. Убирайся отсюда пока не поздно, кретин. Presto!
- Перетопчешься. Кончай базар. Я сам буду решать, что мне делать. Что с тобой? - Дженс едва не ринулся поддерживать зарыдавшую девушку, вдруг повалившуюся ему в ноги.
- Пожалуйста! Пожалуйста! – скулила Сандра, пачкая тонкие перчатки потёкшей тушью. – Я больше не могу перед тобой… Пожалей меня и его! Вот… - она трясущимися руками стала бросать Эклетти на колени цветные, яркие открытки с двумя целующимися голубками. – Вот… Это приглашение на нашу помолвку. Объявление будет послезавтра, на балу. А свадьба через месяц, а то уже заметно будет…
- Что будет заметно? – невольно брезгливо, как лягушку, подхватывая приглашение, растерялся Дженсено.
Сандра смущенно улыбаясь, нежно прижала ладони к животу, склонила голову, словно прислушиваясь к чему-то внутри.
- Ты… Ты беременна? – Дженсено похолодел. Девушка так была похожа на изображения мадонн.
Сандра подняла на него засиявшие глаза, протяжно-доверчиво выдохнула:
- Да… У нас будет малыш… Джаретто так хотел этого…
Она глядела на него с надеждой и покорностью. Глаза на зарёванном, но милом лице казались огромными.
- Прости меня, - она потянулась к нему дрожащими пальцами. – Прости… Я… скоро буду мамой… Я должна позаботиться о нашем маленьком.
У Дженсено больно сжало сердце, даже в ушах зашумело, и он пропустил момент, когда Сандра дикой кошкой вскочила с пола и, рванув на себе ворот платья, вылетела в коридор с воплем: «Помогите! Убивают!». Он метнулся к окну и обнаружил машину полиции у крыльца.

Джаретто ехал к Сандре на костюмированный бал, на который было приглашено самое блестящее общество, смесь всех аристократий, - аристократий крови, денег и таланта. Но как же ему было плохо! Предательство Дженсено довело до нервного срыва, до истерики. Хорошо, что никто не видел, как он выл и, давясь рыданиями, бился на кровати, заворачиваясь в те простыни, на которых они любили друг друга, как вжимался опухшим от слёз лицом в ту подушку, на которой еще вчера спал Дженсено. Сейчас Джаретто выглядел совершенно спокойным, он взял себя в руки. Плевать, что внутри у него было всё выжжено. Ведь его предупреждала Даниэла, что так и будет. Глупец! Он возомнил, что уж с ним-то такого не случится! Был готов рискнуть ради Дженсено хорошей репутацией, карьерой, отношениями с родственниками, рискнуть всем, что было важным в его жизни. Важным до того, как Дженс вошёл в его мир.
А вор был и остался вором.
На улицах города уже несколько дней бушевал карнавал. Маски толпами стекались отовсюду, выскакивали из дверей, вылезали из окон. На тротуарах – беспечная толпа в самых нелепых костюмах: гуляющие исполинские кочаны капусты, бычьи головы на человеческих туловищах, собаки, шагающие на задних лапах. Всё это кричало, махало руками, швыряло конфетти, букеты, осыпало шутками и метательными снарядами своих и чужих, знакомых и незнакомых, и никто не имел права обижаться - на всё отвечали смехом.
Всё в фантиках и воздушных шариках, такси с трудом доехало до места, хотя если бы они и застряли где-нибудь в толпе, Джаретто было бы наплевать.
Балконы особняка были увешаны коврами, все окна задрапированы. Дом горел сотнями огней, на деревьях висели пёстрые фонарики. Перед воротами, на улице играл оркестр, стояли столы со сластями и винами. Угощали всех и вся, гуляющие останавливались, объединялись в пары и танцевали, где вздумается.
Хотя Джаретто здесь хорошо знали, но всё равно пришлось приподнять чёрную полумаску, закрывающую лицо. Буквально за оградой, его уже встречала Сандра в прелестном наряде поселянки.
- Дорогой, - всплеснула она руками, подставляя щёку для поцелуя, - Как тебе идёт этот костюм!
- Ты тоже очаровательно выглядишь, - автоматически отозвался Джаретто. – Впрочем, как всегда.
Такому комплименту можно было бы и обидеться, но Сандра промолчала. Они медленно шли к дому, поминутно кивая людям в праздничных камзолах и париках. Не все были узнаваемы, но в одном можно было быть твёрдо уверенным, что никто посторонний на этот праздник жизни проникнуть без приглашения не мог.
- Ты, кажется, похудел, - подхватывая его под руку, осторожно начала разведку Сандра.
- Да? Может быть. Я не заметил.
- Джаретто!
- Что?
- Прекращай это!
- Прекращай что? – равнодушный взгляд в прорезях маски.
- Ну, я же всё знаю! Живёшь с каким-то дикобразом…
Джаретто остановился, резко повернулся:
- Откуда такая информация?
Сандра испуганно отшатнулась:
- Я ведь заезжала к тебе, привозила приглашения. А разве он тебе ничего не сказал?
Джаретто потерянно смотрел на неё. Нет, не сказал. Он просто исчез без объяснения причин, даже не посчитав нужным написать использованному любовнику пару слов типа: «Извини, всё было хорошо. Может, ещё как-нибудь увидимся». Да ещё и обокрал его. Только этот дурак не понял, что Джаретто и сам бы ему всё отдал:
- Не переживай…
Сандра жадно заглядывала в его лицо.
- Не переживай, это всего лишь… приятель. Он уехал.
Из бального зала на нижнем этаже доносились звуки музыки и возгласы пар, кружившихся в вихре вальса, из окон вырывались яркие снопы света. В саду хлопотал десяток слуг, убирая в полотняных шатрах праздничные столы цветами и свечами.
- Ты по телефону сказал, что хочешь поговорить.
- Да… Нужно поговорить.
- Мы можем отложить, если хочешь… О, опять! – вскипела Сандра. - Дорогой, я тебя оставлю буквально на минуту, хорошо? Вон, Чезаре, Франко, Аролдо, ещё кто-то, они тебя развлекут. Мне надо… Опять эти идиоты неправильно расставили букеты!
И Сандра ринулась выговаривать прислуге, оставив Джаретто на веранде. Он не расстроился, даже вздохнул с облегчением. Ему не хотелось идти в зал, участвовать в круговерти развлечений. Не хотелось улыбаться и пожимать руки Чезаре Мюретти - двоюродному брату Сандры и его друзьям. Хотелось остаться одному, а ещё лучше лечь и умереть. Он ушёл в самый дальний угол, присел на перила.
И вдруг… Небольшая компания: широкоплечий пират с упругим шагом мстителя, миниатюрная порывистая Астарта и ещё... кто-то в чёрном с серебром костюме с изяществом юного князя.
Знакомый голос с бархатными интонациями, от которых вскипела кровь, надменный и пьянящий смех. Под сердцем тоскливо кольнуло, перехватило дыхание. Узнавание и сумасшедшая надежда заставили хватать душный воздух раскрытым ртом. У Джаретто закружилась голова, он чуть не упал с перил, пришлось вцепиться в резную колонну. Князь повернул голову в его сторону, качнув пышными перьями на круглой шапочке, остановился. Обжигающий взгляд из-под серебристой мягкой полумаски, в белозубой улыбке обещание и вызов. Наваждение… Дженсено…
Что-то произошло, радостные, возбужденные крики оглушили, заставили разорвать невидимую связь их взглядов.
- Мокколли! Мокколли! – пронзительные крики продавцов, которых под бдительным присмотром охраны пустили в сад, резали слух. Десятки разряженных людей высыпали на веранду и в сад, расхватали восковые огарки. Джаретто и сам не понял, кто ему сунул в руку толстую свечку, но вот кто её зажёг, он увидел. Чтобы зажечь мокколетто, достаточно поднести его к огню. И это пламя принёс ему Князь. Не прошло и десяти минут, как засверкало множество огоньков. И хотя было ещё совсем светло, казалось, что звёзды спустились с неба и закружились на земле в неистовой пляске.
Теперь самым главным для всех присутствующих было не дать погасить свой мокколетто и гасить чужие. В этом смысле мокколетти похожи на жизнь: человек нашёл только один способ передавать её, да и то получил от бога. Но он нашёл тысячи способов губить её.
В круговерти бесов, пьеро, арлекинов, домино, маркизов, клоунов и рыцарей Джаретто и Князя оттеснили со ступенек в сад. Весело хохочущий пират умудрялся не отстать от них ни на шаг, защищая их от бушующей, смеющейся толпы. Свой мокколетто он где-то обронил, но никому не давал погасить огоньки в руках у охраняемой им парочки. Постепенно их оттеснили за дом, в относительную тишину и покой заднего двора. Здесь не было ни слуг, ни гостей, только несколько столов с напитками и закусками для прислуги стояли нетронутыми под деревьями. Персонал весь был занят на балу, ему было пока не до себя.
Дженсено молча пристроил свой мокколетто в вазочку для мороженного, подошёл к Джаретто, медленно снял с себя маску. С ледяной вежливостью, выглядевшей оскорбительно, сверху вниз Джаретто надменно смотрел на это до боли красивое лицо. И не выдержал, сорвался:
- Ты посмел… посмел прийти сюда! Что? Ты пришёл посмеяться надо мной? Ну, так смейся! Вор!
- Ха - ха…
Джаретто рыкнул, сорвал свою маску и что было сил хлестнул ею по прекрасным лживым губам. Застучали по каменному полу оборванные жемчужины, ахнул пират, вскрикнул Дженсено, закрываясь руками. Джаретто не мог остановиться, ударил ещё раз. Пират, матерясь, кинулся было к нему, но был остановлен криком Дженсено. Тот не защищался, только прикрывал лицо руками в перчатках, да подходил всё ближе к Падалекки, пока не уткнулся лицом ему в подбородок, пока не вцепился руками в ворот камзола, пока не поднял заблестевшие глаза на слетевшего с катушек Джаретто.
- Я у тебя кое-что оставил, - прошептал он, обхватывая его голову руками, наклоняя к себе. – Я хотел у тебя кое-что забрать.
Джаретто вцепился в его плечи, изо всех сил стараясь не дать себе прижаться к затянутому в чёрный бархат телу.
- Что? Что тебе ещё нужно?
- Я у тебя оставил своё сердце, - губы в губы, шептал Дженсено. – Я хотел забрать тебя.
У Джаретто совсем пошла кругом голова, однако он по-прежнему сопротивлялся этому наваждению, этому голосу, этим рукам.
- Плюнь на неё, - продолжал Дженсено. – Она не любит тебя. А ребёнок… Мы что-нибудь придумаем. Я не могу тебя отдать. Это было бы правильно, но не могу…
- Постой, погоди… - Джаретто упёрся ему в грудь ладонями. – Я не пойму о чём ты говоришь? Кто меня не любит? Какой ещё ребёнок?
Теперь пришел черёд отступить Эклетти. Он не сводил с Падалекки глаз, грудь его тяжело вздымалась. Вдруг он усмехнулся:
- Какой же я дурак!
- Кто бы сомневался, - не удержался Джаретто.
- Она мне соврала, правда? Скажи! Она ведь не беременна? Да?
- Да кто? О ком ты говоришь?
- Твоя Сандра приезжала без тебя и сказала, что у вас свадьба через месяц. Вы торопитесь, потому что скоро уже будет заметно... Пресвятая Дева, она соврала, взяла меня на понт! А я приревновал, психанул, сыграл в благородного!
Джаретто часто дыша, смотрел на него как на сумасшедшего:
- Ты о Сандре? Когда это она ко мне приезжала? Она, что беременна? А я тут причём?
- Ну… - затруднился с ответом Дженс. – Она сказала…
- Мне что, пятнадцать лет и я, по-твоему, не знаю, как нужно предохраняться?
- Ну… - второй ответ был не умнее первого.
- Значит, Сандра… Вот сука! Много же о ней я не знал. – Джаретто нехорошо прищурился. – Так, ну с ней я ещё разберусь, от кого она там беременна и правда ли это вообще. Но ты… Почему ты так поступил? Взял и просто ушёл? Да ещё и обокрал меня!
Лицо Дженсено покрылось нежным и страшным румянцем.
- А вот за это ты ответишь… Ты не мог так подумать обо мне! Не мог!
Он толкнул от себя Джаретто.
Они ели друг друга глазами.
- Блин, вроде всё ясно, - встал между ними пират. В одной руке у него был большой бутерброд с ветчиной, в другой бокал красного вина. – Эта Сандра ушла раньше тебя или после?
Дженсено перевёл на него недоумённый взгляд:
- Мне пришлось убегать! Синьорина вызвала полицию.
- Ну, вот! Что и требовалось доказать! Наверняка, пропало что-то мелкое, типа драгоценностей. Сама синьорина и попёрла. – Откусывая здоровый кусок, кивнул пират. – Ой, я с вас фигею! Да поцелуйтесь уже! Больно смотреть на вас, - с набитым ртом пожаловался он. – Меня, кстати, Томмасо зовут, а то, как мне кажется, нас уже и не представят друг другу. Вам будет некогда.
Дженсено вдруг оказался прижатым к широкой груди и смотрел в сияющие глаза Джаретто. У Томмасо был странный вид, готового заплакать от умиления человека.
- Вы идите куда-нибудь… - замахал он на них недоеденным бутербродом. – Поговорите что-ли. А я тут посижу. Свистну, если что…
- Пойдём, - Джаретто с раскаянием провёл пальцем по красной отметине на щеке Дженса. – Это я тебя… Прости… Пойдём, у меня есть тут свой кабинет.
Томмасо показывая Дженсено какие-то неприличные знаки руками, засвистел им вслед, плюхнулся на пластиковый стул, потянулся к блюдечку с оливками. Легкий ветерок зашуршал бумажной скатертью, приятно охладил лицо, в вазочке для мороженного погасил оба мокколетти.

В левом крыле из окна кухни за ними следила сузившимися глазами хозяйка особняка Сандра. Повернула голову, поманила кого-то к себе пальцем. Чезаре Мюретти склонившись, торопливо и жадно целуя обнаженное плечо, выслушал какое-то указание, засмеялся, кивнул.

Дженсено всегда был готов соблазнять и одурманивать, всегда был вызывающе-горяч, обольстительно красив и непредсказуем. Он подошёл к окну, заложил руки за спину, повёл плечами, услышав щелчок замка. Джара обнял его, прижавшись сзади, уткнулся носом в пахнущий неверно-зыбким, терпким, ёжик волос. Дженс повернул голову, и Падалекки потянулся, чтобы коснуться его, мягко обводя языком нижнюю губу, лизнул ямку под ухом. Любовник подался назад и Джаретто замер, у него затрепетали ноздри от острого приступа блаженства. Он чувствовал руки Дженса на своей ширинке, и его член немедленно отреагировал. Он готов трахнуться прямо здесь, на балу? Это было ненормальным, но он этого хотел. Они оба хотели.
- Давай, - прошептал Джаретто, забирая его член в рот. Он начал с легкой игры: едва коснулся кончиком языка, горячо выдохнул, толкнул, обхватил головку губами, слегка прикусил кожу, и Дженсено охнул, качнул бёдрами вперёд. Рука медленно гладила мошонку, а нежный рот становился все более жадным и напористым. На члене набухли вены, напряжение становилось невыносимым. Джара задержал дыхание, расслабил горло, глубоко впуская, а юркий язык творил немыслимое. Дженс резким толчком опрокинул любовника на постель и лёг сверху, прижимаясь обнаженным телом к нагому загорелому телу Падалекки, такому мускулистому, что и не снилось другому аристократу. Они тёрлись друг об друга, члены сочились влагой, а Дженс целовал упрямый подбородок, нежные гладкие веки, полураскрытые, пахнущие яблоком губы. Джара застонал под ним, разводя колени в стороны, его глаза сияли так зовуще… Дженс потянулся за смазкой, но Джара обхватил бедрами его талию, просунул руку между их телами, и направил его в себя. Жест раскаяния. Головка протолкнулась сквозь тугие мышцы, и Дженс почувствовал, как горячее тело медленно приняло его плоть, услышал вскрик, а следом долгий стон. Страсть на грани изнасилования. Он заглянул в распахнутые карие глаза Джары, вцепился рукой в каштановую гриву волос, влажную от пота, и небо будто рухнуло на голову. Вбивался в покорное тело быстро, сильно, глубоко, слышал стоны – кажется, в них была и боль, и наслаждение – и ничего вокруг не видел, кроме этих лисьих глаз. Джара так и не отвел взгляда, не опустил ресниц… Принимая его извинение, кончая, Дженс прижался лицом к плечу выкрикивающего его имя Джаретто и вдруг совершенно отчетливо понял, что любит.

Дженсено, чувствуя себя опьяневшим от блаженства, стоял на ступеньках, ведущих в сад, и полной грудью дышал прозрачным ароматным воздухом. Его поразила роскошь и сказочная красота тёплого вечера. Словно впервые он видел трепетные полупрозрачные тени смягчающие насыщенные розовые, жёлтые и пурпурные краски благоухающих гроздей глициний. Крупные капли росы сверкали золотистыми топазами в молодой листве винограда, сапфирами на его тяжёлых спелых гроздьях, рубинами на кумаче герани, изумрудами всюду на траве. Пышная лоза коричневой змейкой перекидывалась с одного ствола апельсинового дерева на другой. Оранжевые плоды были едва видны в буйной зелени. Небольшой искусственный каскад струился между масличных деревьев, срывался к ветвям лавров и розмаринов, рассыпаясь в воздухе на мириады блистающих капель. Заходящее солнце озаряло эту сверкающую пыль багровым лучом.
Дженсено, улыбаясь, вспоминал недавний секс с Джаретто, и его захлёстывала тёплая волна. Никогда ещё он не испытывал настолько яркого телесного удовольствия и такого серьёзного, сильного чувства к другому человеку. Он даже произнёс слово «любовь» вслух, как будто для того, чтобы выяснить, так это или нет, ему хотелось послушать, как оно звучит. Замечательно!
Дженсено спустился по ступенькам в сад, чуть ли не бегом отправился по самой незаметной тропинке. Нужно было успокоиться, подумать и как-то провести те полчаса, что у него попросил Джаретто на объяснение с Сандрой.
Он забрёл в какой-то дальний и тёмный угол, на маленькой полянке присел на широкий гладкий пень. И тут понял, что у него образовалась компания. Следом за ним неслышно появился двоюродный брат Сандры Чезаре Мюретти, да не один, а с друзьями. Франко, Аролдо, ещё один, чьего имени Дженс уже не помнил. Синьоры выглядели угрожающе, и было их слишком много на одного. Как же он так замечтался, что дал себя окружить! Нужно прорываться обратно к дому. Там Джаретто, где-то развлекается Томмасо, там и можно принять бой. А один он не справится, его забьют насмерть.
- Уважаемый, - Мюретти остановился в паре метров, - Вы зря тут расселись. Это наше место.
- Ребята, - Дженс торопливо вскочил, - Да разве я знал? – покаянно сложил руки на груди, незаметно сдвигая на левой руке часы в металлическом корпусе и с широким браслетом на кисть. - Конечно, конечно, меня уже нет. Всё, считайте, я уже ушёл. – Да, общение затрудняла явная склонность синьоров к мордобою.
Продолжая молоть языком, он незаметно оценивал противников. Так Чезаре Мюретти – вожак, настроен решительно, держит в себе тяжёлую угрюмую злость. Как козёл в стаде - поведёт за собой всех баранов. Этот самый опасный. У Франко глаза бегают по сторонам, трусоват, с него хватит и ложной атаки. Аролдо здоровый жлоб и лапы загребущие, придётся следить за ним, чтобы не попасть на захват и не пропустить нападения, а то можно сразу копыта отбросить. И наверняка он любой удар по корпусу держит лучше быка. Ещё один стоит поодаль, и не разобрать, насколько опасен.
Чезаре, слушая его суетливую трескотню, презрительно щурился, сплевывал под ноги, ухитряясь не выпускать изо рта незажжённую сигарету, медленно двигался всё ближе.
- Парень, - Дженсено полез в карман, пятясь назад за пень, оборачиваясь корпусом то к одному, то к другому, пытаясь незаметно глазами найти хоть какую-нибудь палку. - Тебе что, прикурить дать? Да сколько угодно! Всегда рад помочь хорошему человеку. Вот. – Зажёг спичку, потянулся к лицу Чезаре, вздохнул и на выдохе длинно, страшно закричал, на мгновение буквально всех парализовав. Следующим заорал, зажимая лицо ладонями Чезаре. Дженсено ткнул ему горящей спичкой в глаз и, не колеблясь, от души, пнул ботинком в пах. Приём подействовал исключительно эффективно. Используя секундное замешательство, резко, без замаха, ударил низкорослого Франко пятернёй по глазам, надеясь, что хоть один палец, да попадёт куда надо. Продолжая движение по кругу, как веером, хлестнул пальцами обеих рук по высокому Аролдо, но промахнулся - попал по шее. Тоже ничего, сойдёт. Двигаясь к безымянному четвёртому, прыгнул литой рифленой подошвой на ногу Аролдо, ломая стопу. Нет, тот в тяжёлых ботинках, пришёл в себя, с рыком ринулся к Дженсено. Эклетти вертелся юлой, раздавая короткие тычки по горлу, почкам, печени, в солнечное сплетение, по ушам. Главное не дать себя схватить, иначе повиснут на спине, повалят и затопчут. Вдруг рванул в сторону, в образовавшуюся щель, стремительно понёсся по тропинке. Наперерез кинулся ещё не участвовавший в драке четвёртый, зацепил за рукав куртки, подсёк под ноги. Кто-то прыгнул на спину, Дженсено упал на колени с резким наклоном вперёд. Сила инерции смела мигом этого кого-то, перебросила через Дженса. Но номер четвёртый, рухнувший вместе с ним, вцепился клещом, не выдраться. Дженс не собирался валяться в обнимку с противником под ногами озверевшей компании. Это было смертельно опасно, кто-нибудь обязательно долбанёт ботинком в череп. Что было сил, Дженс врезал повисшему на нём парню локтём в висок, одновременно повернув того под ноги Чезаре и Аролдо, ухитряясь сам пинать нападавших по коленям и голеням. Удар локтём подействовал, Дженс освободился от захвата, увидел просвет, перекатился, вскочил на ноги, обозначил атаку на Чезаре, развернулся, и с воплем: «Зарежу!» бросился к Аролдо. Тот отшатнулся и Дженс опять понёсся по тропинке.
Он выскочил не к самому дому, а к полотняным шатрам. Людей здесь уже было мало, почти все перешли в дом, спасаясь от вечерней сырости. Но самое главное, навстречу, скаля зубы в шалой улыбке, наматывая на руку выдернутый из брюк ремень с тяжёлой пряжкой, бежал Томмасо. Он всегда был достойным бойцом. Дженсено порадовался, что нигде не видно Джаретто, только ему ещё не хватало, с его драгоценными пальцами, махаться в драке! Вдвоём с Томмасо они отобьются, не впервой, да и драться им тут долго не дадут, вызовут охрану.
Они быстро сближались, но Дженс вдруг зацепился за какой-то корень и, не удержавшись, кубарем покатился под ноги другу. Тот перепрыгнул через него и в этот момент раздался выстрел.
Пуля попала в грудь Томмасо, отбросила назад, и он тяжело рухнул на Дженсено, который сразу и не понял, что произошло. Собственное падение, да придавившее его тело друга вышибли из него весь воздух. С трудом спихнув обмякшее тело, Дженс вскочил на ноги, озираясь, готовый биться, но на него никто не нападал. Тяжело дышащая четвёрка стояла чуть поодаль, и в руке Чезаре был пистолет. Эклетти опустил взгляд на ещё вздрагивающее тело друга, упал перед ним на колени, перевернул. Томмасо весь был в песке, и почему-то не стряхивал его, даже в открытых глазах был песок и на пенящихся кровью губах. Дженсено дёрнул его к себе на колени, обтёр лицо, взъерошил чёрные волосы, прижал к себе сильнее. Он знал, что пуля предназначалась не Томмасо.
Дальнейшее он помнил смутно. Помнил, что очутился рядом с Чезаре, помнил, что друзей того, как ураганом смело, помнил выстрел и ещё одно неподвижное тело у своих ног. Откуда-то выскочила Астарта-Даниэла, потом Джара, они бежали, попали в полотняный шатёр, потом появилась полиция, и их кинулся закрывать Джаретто, крича, чтобы они убегали. Потом кто-то опрокинул подсвечник, и Эклетти запутался в пылающей ткани шатра.

Осознал себя Дженсено только в больнице. Практически не сгибались пальцы на одной руке, и вся левая часть лица была обезображена ужасным ожогом. Хорошо, что глаз остался цел, хотя и не открывался до конца.
Даниэла сидела рядом и плакала от счастья, что он пришёл в себя.
- М-м-м… - Дженсено с усилием кривя обожженные губы, пытался что-то спросить.
- С Джаретто всё в порядке, он не пострадал, - девушка успокаивающе погладила его по выглядывающим из-под повязки кончикам пальцев.
Дженсено всё равно беспокоился, моргая веками без ресниц, он пытался выяснить что-то ещё.
- Нет, он не знает, где ты. Тебя разыскивают за умышленное убийство Чезаре Мюретти. То, что он целился в тебя, а застрелил Томмасо, посчитали случайным попаданием. Криминалисты подтвердили, что если бы он не подпрыгнул, пуля прошла бы мимо. Богачи, что ты хочешь? Но не волнуйся, тебя никто не найдёт, врач из наших. Никто не знает где ты.
Эклетти закрыл глаза.

Через две недели, пожилой врач равнодушно сообщил Дженсено, что тот навсегда останется с этими ужасными шрамами, ну, конечно, побелеют со временем, но ведь мужчину шрамы украшают! Главное – это красота души! Не правда ли?

Джаретто разыскивал Дженсено, потом искал его могилу. Ему объяснили, что это бесполезно. Несколько неопознанных личностей были кремированы, и их пепел развеян над заливом. Может, там был и Дженсено. Джаретто не плакал, он перестал есть и разговаривать. Медленная смерть… Но однажды он увидел около своего дома Даниэлу. Она сидела на мотоцикле, курила и смотрела на его окна. Джаретто вынесло на улицу. Несколько секунд, пока он бежал к ней, девушка не сводила с него глаз, потом мотоцикл взревел, и она умчалась. В дальнейшем он замечал её ещё несколько раз, но так и не смог с ней поговорить.
Сандра не оставляла попыток выйти за него замуж. Прошёл год, и неожиданно, даже для себя, она вдруг уговорила его на один благотворительный сольный концерт на маленьком острове Speranze. Там, в рыбацкой деревне, ютилась небольшая колония для инвалидов и калек, которую содержали несколько благотворительных организаций.
Он с Сандрой доехал на машине из Вероны в Геную, и рано утром на её роскошной комфортабельной яхте они вышли в Лигурийское море. Вышколенный экипаж не попадался на глаза, Сандра ушла в свою каюту наводить красоту, и Джаретто поднялся на верхнюю палубу. Море было изумительно красивым и спокойным. Он стоял, вцепившись в поручни, и смотрел на бесконечную водную гладь фантастического лазурного цвета. Свежий ветер теребил отросшие волосы, и только шипение волн за кормой, да редкий хлопок паруса над головой нарушали его тоскливое одиночество.

Этот первый за год концерт прошёл очень хорошо. Хотя в маленьком зале акустика была плохая, и хотя Джаретто играл на одном мастерстве, без вдохновения, всё равно, неизбалованная публика горячо аплодировала, пожилые синьорины утирали слёзы, бородатые рыбаки после концерта деликатно пожимали ему руку и хлопали по плечу. Денег это выступление принесло немного, и их все передали в фонд колонии. Агент музыканта рад был до смерти, что золотой смычок Италии снова в деле. Он очень надеялся, что мрачная полоса в жизни скрипача подходит к концу и он, наконец, снова займётся карьерой.
Сандра среди жён рыбаков смотрелась павлином среди кур-несушек, и выглядела вежливо-высокомерной. И когда их незатейливо и трогательно стали просить остаться на торжественный ужин, Джаретто не стал отказывать этим простым людям. Немного посидев за струганным деревянным столом, уставленным блюдами с нежным молодым барашком, оливками, горячими лепёшками и овечьим сыром, попробовав домашнего вина, он, сославшись на головную боль и пообещав Сандре вернуться через час, пошёл побродить по острову.
На счастье, весной на острове не было испепеляющей жары. Цвели гибискусы, с апельсиновых деревьев ветер сносил к морю дурманящий запах флёрдоранжа. Джаретто шёл по прихотливо извивающейся пустой улочке, немного опасаясь местных коз с надменными мордами и длинными, как у спаниелей, ушами. Старые каменные дома – беленые стены, терракота, тусклая зелень оливковых деревьев и вездесущие бугенвилии вызывающего окраса во внутренних двориках. Глиняные кувшины в человеческий рост украшали патио. Слышно было море за ближайшим холмом. Даже попалось несколько небольших афиш с объявлением о концерте.
За пятнадцать минут прошёл всю деревню, вышел к песчаному берегу и повернул к нагромождению больших серых камней. Хотелось побыть одному. Но Джаретто казалось, что за ним на этом острове кто-то постоянно и неотступно следит. В общем-то, он был уверен, что это очередной соглядатай, приставленный к нему Сандрой, опасающейся, что Джаретто покончит с собой. Он и сам этого опасался. Необъяснимое появление Даниэлы как-то странно его встряхнуло, выдернуло из летальной апатии и отложило смертный приговор. Джаретто обещал сам себе, что обязательно её разыщет и выяснит всё-таки, где покоится его Дженс. Он хотел бы умереть там.
Пробираясь между камней к воде, боковым зрением, вдруг заметил силуэт преследующего его человека. Это становилось невыносимым! Падалекки отступил за большой валун, присел, чуть ли не на четвереньках переполз за другой, осторожно выпрямился. Мужчина в растерянности остановился, повернул влево, вправо, снова остановился оглядываясь. Джаретто осторожно стал обходить его по дуге, надеясь всё-таки скрыться. Преследователь запрыгнул на камень, вытянулся, чуть ли не на цыпочках. Джаретто решил, что сошёл с ума. Этот парень чем-то неуловимым был так похож на… Нет, этого не может быть! Не осознавая того, что делает, он рванулся в его сторону, но нога вдруг провалилась в какую-то расщелину, и от неожиданной боли Джаретто закричал. Он никак не мог вытащить ногу, а человек заметил его и, почему-то теперь уходил прочь. Джаретто безуспешно пытался освободиться, и парень остановился, посмотрел в его сторону и побежал на помощь. Чем ближе он подходил, тем страшнее становилось Джаретто. Этот был… Дженсено?
Чуть ли не кинувшись ему в ноги, парень вцепился в булыжник, придавивший ногу, и вместе с музыкантом отпихнул его в сторону. Джаретто обратил внимание, что левая рука у парня была странной, вся в рубцах, со скрюченными пальцами. Он даже не успел поблагодарить своего спасителя, как тот ринулся долой. Но Джаретто не собирался позволить ему скрыться. Забыв о саднящей ноге, он в два прыжка догнал парня и, схватив за плечо, резко повернул к себе. Тот сжался, наклоняя и отворачивая голову, и Джаретто с жалостью увидел, что такие же рубцы и шрамы покрывают и часть его лица, красными разводами переходят на шею и исчезают под воротом старенькой клетчатой рубашки. Но этот наклон головы, это тело под его рукой, эти твёрдые, капризные губы… Джаретто протянул руку, обхватил парня за голову, с силой повернул к себе.
- Ты… - выдохнул. – Ты…
Опустил руки, отступил назад, не сводя сумасшедших глаз с Дженсено. Тот поднял голову и в упор, с вызовом смотрел на него.
- Что? – хрипло спросил он. – Не ожидал? Красавец? Правда? Может, поцелуемся? – и раскинул руки в широком объятии.
Джаретто коротко замахнулся и, не жалея своих драгоценных пальцев, от души залепил ему в челюсть. Дженсено, не ожидая атаки, не успел увернуться и упал, хватаясь за разбитое лицо руками. Джаретто кинулся к нему, оседлал бёдра и, одной рукой схватив за запястья, другой хлестнул ещё раз, разбивая в кровь губы.
- Ты! Тварь! Скотина! Я думал, что ты умер! Умер! А ты тут живой… - кричал он в лицо ошарашенному Эклетти. – Пальмы, море… Ненавижу! – От слёз он на минуту потерял зрение.
Дженс пытался вырваться, лягнуть коленом в пах, но оглушённый и растерянный не мог, или не хотел, оказывать Джаре серьёзного сопротивления.
- Пусти! Отъебись! Зачем я тебе? – заорал Эклетти. – Зачем? Ты, сука ёбаная, всегда любил только красивое! Ты и меня любил только за красоту. А где? Где она сейчас? Её нет! Пошёл на хуй! Я, блядь, урод! – он вдруг захохотал. – Но выебать можно, если мордой в песок засадить!
Губы музыканта ощерились в оскале, Джаретто зарычал, дернул молнию, стянул джинсы с Эклетти вместе с бельём и перекинул того на живот. Дженс впечатался лицом в мелкую гальку, попытался подняться, скинуть с себя тяжёлое тело, но Джаретто навалился, изо всей силы, упираясь ему рукой между лопаток. Он хрипло и быстро дышал, со свистом втягивая сквозь сжатые зубы горячий воздух, торопливо расстёгивал свои брюки. Дженс сделал ещё одну попытку вырваться из его хватки, но добился только того, что его тело подалось навстречу мокрым длинным пальцам Джаретто. Тот раздвинул его ягодицы и, не церемонясь, загнал два вовнутрь. Дженс взвыл, что-то протестующее закричал, но его не слушали и почти тотчас же, не дав ему подготовиться, пальцы сменил член. Джаретто вошёл в него одним свирепым рывком, подтягивая бедра Дженса ближе, теснее, вбиваясь сразу на всю длину. Дженс перестал вырываться, у него из глаз брызнули слёзы то ли боли, то ли унижения. Одна рука музыканта по-прежнему припечатывала голову Эклетти к земле, а другой он с каждым толчком всё сильнее обхватывал его пресс, прижимая, вбиваясь, насилуя, трахая безжалостно и грубо. Дженс захлёбываясь криком, загребая пальцами гальку и сухую траву, пытался извернуться и поймать взгляд своего мучителя. И Джаретто опомнился. Он разжал руку, стискивающую шею Дженса, задрал его рубашку, обнажая загорелую спину. Другая рука, терзающая его голый живот, обхватила возбуждённый, несмотря на боль, член Дженса, задвигалась, то сжимая посильнее, то прихватывая только пальцами. Сам Джаретто чуть сместился, изменив угол входа, задевая чувствительную точку внутри, двигаясь плавно и глубоко. Он, тяжело дыша, бормотал что-то невнятное, резко выдыхая в затылок Дженса, прикусывая влажную кожу на лопатках. Стоны боли сменились стонами удовольствия. Эклетти уже сам упирался руками, подаваясь назад, выгибаясь, ловя встречное движение, вставшего на колени Джаретто.
- А-а-а… да… Дженс, кончай. Давай, хороший мой… Я больше не могу… - голос Падалекки дрожал. – Давай, мальчик мой…
И на Дженса накатил длинный, яркий оргазм. Его тело ещё содрогалось в конвульсиях, когда он почувствовал, как Джаретто прикусил его шею и, зарычав, несколько раз вошёл на всю глубину, и замер, дрожа, изливаясь в него горячей струей спермы. Руки Дженса подкосились, да ещё двухметровый Джаретто обессилено навалился на него, и он опять ткнулся лбом в какой-то острый камень. Джаретто умудрился, не выходя из него, перекатиться на бок, обхватил длинными руками тело Дженса, бережно прижал к себе, и умиротворённо замер, постепенно выравнивая дыхание и мелко покусывая нежную мочку уха.
Оба затихли. Дженс прижал руку любовника, испачканную в сперме к своему лицу, нежно и трогательно вылизывал и прикусывал длинные пальцы, так как всегда нравилось скрипачу. От того, что Эклетти помнит это, защемило сердце. Джаретто потёрся щекой о плечо Дженса, тихо спросил:
- Ещё хочешь, солнце? Минут через десять?
- Сволочь… Ты меня наверно, порвал, - тепло выдыхая в его ладонь, простонал Дженс.
Падалекки побагровел, виновато завздыхал, подался назад, осторожно выходя из тела Дженса:
- Дай я посмотрю. Нет, ничего, до свадьбы заживёт. До нашей свадьбы. Лежи спокойно, я подую… Вот так, хорошо?
Тело Дженса задрожало, и Джаретто показалось, что он засмеялся. Изогнувшись, Эклетти оттолкнул голову музыканта, принялся лёжа суетливо натягивать одежду. Его трясло, и стало понятно, что Дженс не смеётся, он плачет.
- Прости, прости, меня! – кинулся к нему Джаретто, помогая застегнуть джинсы, торопливо одеваясь сам. – Прости! - переворачивая Эклетти на спину, кричал он ему в лицо. – Хочешь, ударь меня, трахни, только прости, не плачь… О, господи!
Дженс вырывался из его рук, корчился, не в силах сдержать рыданий, закрывал лицо руками. Он захлёбывался проклятиями, слезами, словами, поцелуями Джары. Когда тот понял, что Эклетти пытается отвернуть от него изувеченную половину лица, то сам не мог сдержать слёз. Ему казалось, что его сердце сейчас разорвётся.
- Нет, нет, не прячься, нет… - неистово шептал, смеясь и плача, не давая Дженсу закрывать лицо руками, гладил его шрамы, целовал полузакрытый глаз, согнутые неподвижные пальцы. – Нет, люблю тебя, люблю… Не смей, не надо… Ты всё равно самый красивый, ты мой, люблю, перестань, люблю…

Официально Эклетти был в розыске и по-прежнему обвинялся в умышленном убийстве аристократа Чезаре Мюретти, двоюродного брата Сандры. Джаретто не мог ни остаться на острове, ни забрать сейчас Дженсено с собой. Нужно было избавиться от Сандры, и поэтому сейчас он вынужден был вернуться в Геную. Счастье, что Сандра то ли перегрелась на солнце, то ли перепила и с головной болью отправилась отсыпаться, не обратив внимания на странное поведение своего спутника.
Джаретто планировал объявить, что он на пару дней отправится поплавать на своей личной маленькой яхте. Но ведь одному трудно управлять даже небольшим судном, и поэтому, никто не удивится, если он вернётся на знакомый островок и наймёт кого-нибудь в помощники. И кто знает, куда занесет его тяга к странствиям? Может, в Мексику, а может, в США.

Солнечный закат слепил глаза: пылающие огнём облака, пылающее море и пылающие горы образовали ореол вокруг острова.
Он не видел, но знал, что сейчас, на берегу, на каком-то из больших тёплых камней сидит его Дженс. Сидит и смотрит на белые паруса золотистой яхты. Душа Джаретто и плакала, и смеялась. Счастье и тоска, нетерпение и покой, жалость и радость. Он впервые за последний год понял, что жив и хочет жить.
Немного, недолго потерпи моя любовь, и мы будем вместе. Если нужно, брошу всё и всех, уеду на край света и увезу с собой тебя, Дженс! Ради тебя, предам и продам, украду и убью, но больше никто и никогда нас не разлучит, я никому не дам встать между нами.
Мне не жить без тебя.
Корпус яхты дрогнул, паруса наполнились ветром, и она медленно развернулась к выходу из бухты. Джаретто, от невозможности остаться душили слёзы, он не мог удержать стона, не мог вздохнуть, не мог отвести затуманившегося взгляда от самого дорогого на свете берега. Его душа корчилась в муках отчаяния, сердце расползалось кровавыми клочьями, он с трудом удерживался от того, чтобы не прыгнуть за борт. Показалось, что кто-то появился вот на том валуне, что это его Дженс стоит, засунув руки в карманы, и смотрит ему вослед. И Джаретто взял в руки скрипку. Он играл ту самую мелодию, которую написал специально для Дженсено, которую никто и никогда больше не слышал. Это была только их музыка признания, благодарности, нежности, силы и любви. Всегда, всегда, всегда вместе. Жди меня, пела скрипка. Верь и жди, я вернусь за тобой.
Джаретто знал, что Дженс его слышит.
Я люблю тебя.

Через несколько дней известный музыкант Джаретто Падалекки, несмотря на штормовое предупреждение, вышел в море. Он очень торопился. Его яхта затонула в 20 милях от берега.
Дженсено Эклетти какое-то время ждал его, а потом перестал приходить на берег моря. В деревне никто и не мог сказать, куда он делся.
И на серых камнях его больше не видели.

Ну, а если пропал мой след,
И пришёл без меня рассвет,
Я прошу: не сердись, не надо!
Знай, что просто меня уже нет…
Эдуард Асадов.